Вот и сейчас, глядя на очертания деревьев, проступавших в наступивших сумерках более темными тенями, ощутила, как на душе становится пусть и не спокойнее, но как-то ровнее. Как отпускает подспудный страх о том, что в свои сто восемь лет она может не справиться с затеянной князем Ивлевым игрой, что предубеждение не позволит открыть для себя ту молодую женщину, что скоро переступит порог этого дома. Что…
Развернулась она тоже резко. Окинув взглядом будуар — помещение было оформлено в серо-голубых тонах, добавлявших ему легкости, посмотрела на продолжавшую сидеть на полу Аграфену.
Верность воспитанницы не вызывала у Елизаветы Николаевна сомнений, но опасения были. Князь Ивлев далеко не прост. Как и цель игры, которую он затеял.
Тот, кто будет контролировать новоявленную ищейку, будет контролировать императора.
Не так, конечно, категорично, но очень к этому близко.
— Тебе не кажется, что Варвара давно меня не навещала? — отбросив все опасения, лукаво протянула она.
Варвара Зверева была ее внучатой племянницей по материнской линии. Заядлая путешественница, в свои неполные сорок лет исколесила значительно больше, чем половину мира. Непоседливая, жизнерадостная и даже слегка взбалмошная. А еще яркая, самодостаточная и все еще незамужняя.
В столице Империи Варенька, как звала ее Елизавета Николаевна, была один-единственный раз, в год своего шестнадцатилетия, так что знакомств практически не имела, а те, что имела — не поддерживала, чем княгиня время от времени и пользовалась, выдавая Феню за свою родственницу.
А то, что разница в возрасте…
С одаренными природа была щедра. Аграфена в свои пятьдесят пять выглядела лет на двадцать моложе.
— Интересный вариант, — тут же подскочила на ноги наперсница. Потом нарочито потупилась и полюбопытствовала: — А как же я?
— А ты⁈ — усмехнулась Елизавета Николаевна. — Утром я устрою тебе разнос и отправлю в поместье, комаров кормить, да хвосты коровам крутить.
— Ах… — Аграфера вроде как в ужасе закатила глаза и приложила ладонь ко лбу. — Мне прискорбно это слышать, но я, молча, удаляюсь собирать вещи.
— Не торопись, — «остановила» ее Елизавета Николаевна. Вернувшись к туалетному столику, присела на стул. — Во-первых, не забудь отписать Варваре, что мы опять используем ее личину, а то как нагрянет нежданно-негаданно. А во- вторых…
Ищейке требовался якорь — мужчина, который прикроет спину во время поиска.
И этот вопрос Елизавета Николаевна не собиралась пускать на самотек.
Глава 5
В Питер Игнат въехал ранним утром.
Время было хорошим — начинающийся день словно знаменовал собой начало нового пути. Да и погода радовала. Ни ветра, ни дождя и даже ни облачка на прозрачно-голубом небе.
И все было бы просто здорово, если не брать во внимание причину, которая привела его в этот город.
До дома, в котором жили родители, он добрался, когда часы показывали всего лишь начало восьмого, но отец, похоже, смаковавший свою первую утреннюю чашку кофе, стоял у окна, так что когда Игнат поднялся на третий этаж, дверь в квартиру оказалась уже открыта.
— Неожиданно, но — приятно, — Владимир Николаевич отступил на шаг назад, приглашая войти.
Когда Игнат перешагнул через порог, только и успев, что бросить сумку на пол, крепко обнял, словно после долгой разлуки.
Игнат не сопротивлялся, позволяя отцу ощутить себя отцом. Расслабился, принимая не только приветствие, но и ласку. По-мужски грубоватую, но искреннюю.
Родители, к сожалению, не молодели. Несмотря на то, что оба были в неплохой физической форме, да и за здоровьем старались следить, каждая встреча с ними могла оказаться последней. Игнат это понимал, так что был готов закрыть глаза на некоторые вещи, которые раньше, по молодости и глупости, не принимал.
— Мама еще спит? — поинтересовался он, когда отец, напоследок хлопнув ладонью по плечу, отстранился и закрыл за Игнатом дверь.
Как отрезал. Все, что тот тянул за собой.
— У мамы девичник, — добродушно хохотнул Владимир Николаевич. — Вчера встречались с подругами в баньке, а потом до утра продолжили у одной из них. В одиннадцать вечера звонила, сказала, что задержится до утра. Но вряд ли это утро наступит раньше обеда.
— И ты отпустил? — вроде как изумился Игнат, снимая кроссовки.