— Зря ерничаешь, — вступил в разговор отец Андрея, Матвей Николаевич. Для нас — дядька Матвей. — Про екстрасенсов, — слегка переиначил он слово, — ничего не скажу, но здесь и до дороги много чего случалось. То девки в лес пойдут, без одной вернутся. То кто в город поедет и не доедет. Даже монастырские, уж на что в вере, а и то терялись. Искали, не находили.
— Да болота это, — отмахнулась от слов мужа Галина Сергеевна, мать Андрея. Для нас — тетя Галя.
Как и мужчины, пила тетя Галя самогонку, но даже после трех рюмок, в отличие от них, уже слегка осоловевших, выглядела совершенно трезвой.
— Про большие все знают, — продолжила она, не дождавшись возражений, — а мелкие — сегодня есть заболоченное место, а завтра смотришь, и следа не осталось. А послезавтра опять земля дышит.
— Может и болота, — неожиданно покладисто согласился с ней дядька Матвей. — Но с дорогой болотами не объяснишь, а бьются действительно часто.
— Гав! Гав! — словно соглашаясь, отозвался Джонник.
С дядькой Матвеем собакин сразу нашел общий язык, даже без вкусняшек обошлось. Тот просто, стоя а крыльце, показал Джоннику на участок и сказал:
— Цветы не выкапывать, нас за них живьем сожрут, а все остальное — твое.
Джонник все понял и сразу проникся к дядьке Матвею своим, собачьим уважением. И теперь не отходил от него ни на шаг, да поддерживал в диалоге.
Ольга сначала вроде как обиделась — хозяйка оказалась нужна лишь для того, чтобы покормить, но потом смирилась с тем фактом, что мужского внимания собаке последнее время недостовало.
— Ладно, хватит о чертовщине на ночь глядя, — видя, что с ней не спорят, скомандовала тетя Галя. — Ты бы лучше, старый, подумал, куда молодежь свозить завтра. День будет хороший.
— Так мы вроде только до утра… — с трудом оторвавшись от тарелки — на ней было много всего, вспомнил о наших планах Стас.
— Даже не думай! — жестко припечатал его тетя Галя. — Андрей столько ждал, а ты… — вроде как пристыдила она брата.
— Ждут нас в Новосибирске, — еще раз попытался объясниться Стас.
Зря старался. В этом доме, несмотря на двух мужчин, один из которых к тому был облечен определенной властью, решала все она — тетя Галя.
Впрочем, так было правильно. Тревога — тревогой, но если верить собственным предчувствиям, я зачем-то нужна была здесь.
И очень скоро.
Интерлюдия
День у князя выдался не сказать, что тяжелым, но суетным — точно. Словно все сговорились именно сегодня вывалить на него свои проблемы.
И ведь ничего особо серьезного — все по мелочи, которые спокойно могли решить те же заместители — их у него было трое, но шли к нему. Как к последней инстанции.
И, к сожалению, день этот еще не закончился. Оставалась одна встреча. Едва ли не самая важная.
Решительно отложив ручку, Ивлев закрыл лежавшую перед ним папку, но убрал ее не в правую стопку, куда откладывал документы со своей резолюцией, а оставил в левой, той, что в работе. Внешне в отчете одной из групп надзора не было ничего необычного, но чутье подсказывало, что если посмотреть на него свежим взглядом, то вопросы возникнут.
Потом, окинув взглядом стол — порядок был не идеальным, однако все на своих местах, поднялся. Застегнув мундир — присутствовал во дворце на награждении, потому был при параде, отошел к окну. Тому самому, у которого два дня назад стояла княгиня Заславская.
И ведь не специально — не было у него такой привычки, но потянуло именно сюда. Словно связывая уже случившуюся и еще только предстоящую встречи.
Вот только если в прошлый раз день был солнечным, ярким, а в душе куражился азарт, то этот погодой не радовал. Дождь — не дождь, но, как и с настроем, что-то было не то.
— Ох, Елизавета Николаевна, Елизавета Николаевна… — посмотрев на темнеющее и тяжелеющее небо, князь недовольно шевельнул зажатой воротником-стойкой шеей. — И почему бы вам не родиться лет на сорок-сорок пять позже. Стольких бы проблем мы избежали.
Увы, родиться позже княгиня Заславская, в девичестве Бугуславская, никак не могла. И так была поздним ребенком. Настолько поздним, что в свете даже ходила версия о приемыше, нагулянном вне брака кем-то из старших детей.
Так это или не так, теперь уже точно не выяснить — родители ее преставились один за другим в течение полугода, когда Лизоньке только-только исполнилось восемнадцать, унеся правду с собой в могилу.
Оставались, конечно, ее братья и сестры, один или одна из которых могли иметь отношение к этой истории, но…