Все это волновало, то заглушая ставшую моей постоянной спутницей тревогу, то ли делая ее острее и желаннее.
Но все это было внутри. Снаружи оставалось, как и прежде: ровно и безмятежно.
Родители Андрея ушли отдыхать ближе к одиннадцати. Мы с Ольгой и Джонником — почти в полночь. Андрей со Стасом остались. Как они сказали, вспоминать армейские будни. Только перебрались с террасы в гостиную, к камину.
Ольга с Джонником, устроившись на широкой кровати в предоставленной нам комнате, уснули практически сразу. Подруга, как только уронила голову на подушку. Собакин покрутился еще с минуту, гнездуясь, пока не устроился у нее в ногах, собрав вокруг себя стянутое с хозяйки одеяло.
Мне же не спалось.
То, что не усну, поняла сразу, как прилегла на диван. И мысли в голове к этому пониманию не имели никакого отношения. Скорее уж чутье. Не на неприятности — на откровения, способные многое то ли изменить, то ли просто прояснить.
Так пролежала с полчаса. Разум убеждал, что нужно заставить себя уснуть, потому как неизвестно, какие приключения ждут нас дальше, а чутье ищейки требовало действовать.
Правда, забыв уточнить, как именно.
Точку в этом споре с самой собой, как ни странно, поставил замолчавший сверчок. Затих, словно затаился.
И меня толкнуло. Изнутри. Четко, пониманием, что я должна встать и идти.
Сопротивляться этому пониманию я не стала. Поднявшись, натянула джинсы, футболку и, босиком, направилась к двери.
— Далеко собралась? — когда я взялась за ручку, приподняла голову Ольга, так и не открыв глаз.
Внутренне усмехнулась — крепко спящего Джонника и пушкой не разбудишь, а вот подруга спала чутко, реагировала на любой шорох, и негромко произнесла:
— Спи. Я воды попить.
Мой ответ Ольгу полностью устроил.
Впрочем, вряд ли она меня услышала. Ее голова вновь оказалась на подушке еще до того, как я отозвалась.
В коридоре, куда вышла, было тихо, но не темно. Два ночничка освещали небольшое пространство с тремя дверями. Две вели в гостевые комнаты, одна — в совмещенный с душевой туалет, где в углу примостилась еще и небольшая постирочная.
Дальше была лестница на четыре ступеньки — это крыло находилось чуть выше, чем остальная часть дома, и та самая гостиная, с камином, где устроились Стас и Андрей.
И ведь не хотелось подслушивать…
Хотелось! Меня не просто тянуло туда — затягивало. Словно от того, что услышу, зависело будущее.
Я могла ошибаться, слишком неясными были ощущения, да и брата я не просто любила, а уважала и доверяла ему безоговорочно, но от мелькнувшей в какой-то момент мысли вернуться, отмахнулась резко, как от самой большой глупости.
В моем положении любая мелочь могла стать ключевой. Что уж говорить о семейных тайнах, одна из которых уже перевернула мое представление о действительности с ног на голову.
Пройдя коридор — ноги неслышно ступали по мягкой дорожке, спустилась — дерево лестницы было приятно прохладным, на мгновение остановившись на нижней ступеньке. Только успокоить дыхание и «слиться». На этот раз не с тенями или зеркалами, что было наиболее простым, а с темно-бордовыми шторами, которыми было прикрыто находившееся рядом со мной окно.
Задача не самая легкая — это не банальный отвод глаз, а именно слияние, словно ты становишься частью предмета, выбранного основой, но Еве удалось не просто научить меня подобному фокусу, но и делать это быстро и надежно, сохраняя себя в подобном состоянии довольно длительное время.
Сам процесс имел нечто общее с созданием порталов. Там задействовались планы пространства, чтобы перенести себя из одной точки в другую, здесь — чтобы размазать, «задвинув» за проявленный в реальность слой.
Для понимания выглядело сложно, но если имелись способности — все ищейки по словам Евы ими в той или иной мере обладали, то вполне доступно.
Вот и сейчас мне хватило того мгновения, на которое задержалась на нижней ступеньке, чтобы все изменилось, оставшись при этом прежним. Я осталась собой, штора — шторой, но мы обе стали друг другом.
Разные, но временно неотделимые.
Гостиная была прямоугольной, сильно вытянутой и разбитой на две не равного размера зоны.
В той, что поменьше и ближе — камин, в котором сейчас задушевно потрескивая горел огонь, два основательных кожаных кресла, узорчатый деревянный низенький столик и соединявший всю эту композицию темный длинноворсовый ковер.
Во второй, за выставленным поперек тоже кожаным диваном, несколько плотно забитых книгами шкафов и панель телевизора на стене.