Стас и Андрей устроились в каминной зоне. Сидели на полу. Оба, как и я, босые.
Андрей — лицом ко мне, спиной облокотившись на боковую спинку кресла. Брат полубоком, поджав ноги под себя. Бутылка, рюмки и две тарелки с закуской стояли между ними. Рядом лежало вышитое петухами вафельное полотенце.
На каминной доске стояла сшитая из текстиля кукла домового — лохматого дедка с мешком из рогожи и букетом сухостоя. Рядом — три деревянные рамки с фотографиями. Родители Андрея, сам Андрей с какой-то женщиной и групповой снимок. Мужчины в форме на ступеньке подкопченного огнем здания.
Но это все я отметила вскользь — в гостевое крыло мы проходили через небольшую столовую, совмещенную с кухней, так что здесь я еще не была, больше смотрела на брата.
Стас воспринимался другим. Таким же надежным, сильным, волевым, решительным, но — другим. Как если бы все то же самое, но уже вместе с открытой для обозрения опасностью и готовностью сражаться.
Этого понимания хватило, чтобы сработал дар. Резко. Оглушающе. Обдав влажным холодным воздухом, наполненным запахами земли, умирающей травы, крови и неприятным ощущением безнадежности.
Рассветная равнина у подножия темных с редкими зелеными пятнами гор была огромной. А еще мрачной в своей серо-бурой пожухлости и какой-то безысходности.
Но это было там, на дальнем плане. Здесь же, на ближнем, среди тощего, уже почти полностью сбросившего листву кустарника, лежали-сидели шестеро мужчин в несвежей пятнистой камуфляжной форме.
Один, словно что-то услышал, потянулся за лежавшим рядом с ним замотанным в тряпье незнакомым мне оружием. Прихватив, приподнялся и четко посмотрел на меня…
Заострившиеся черты уставшего лица. Впавшие глаза. Потрескавшиеся губы. И — взгляд… Цепкий, но какой-то равнодушно-спокойный. Пустой.
Я никогда не видела, как смотрят в прицел, но возникшая ассоциация была именно такой.
Стас⁈
— Из наших? — сбил меня с видения прозвучавший глухо голос брата. Как если бы он растерялся, не ожидая вопроса. Потом резко выдохнул, потер ладонью шею. — Ванька Белый погиб. В первые полгода. Про Ремчука слышал. Вроде как с самого начала и до сих пор. Заговоренный. Командир был там, комиссован после ранения. Виделись с ним, но разговора не получилось.
— Злой? — твердо посмотрел на него Андрей.
Вскинувшийся огонь осветил часть его лица, словно разделив его надвое. С треском опал…
На игры пламени не отреагировал ни один, только Андрей чуть прищурил левый глаз.
— Нет, — качнул головой брат. — Встретились случайно, с ним были мать, жена, дочь. Сказал, что позвонит потом, пересечемся, но как-то так и не позвонил и не пересеклись.
— Жаль, — протянул Андрей, как-то задумчиво. — Командира я был бы рад увидеть.
— Что мешает? — Стас невесело улыбнулся.
Андрей вместо ответа дернул плечом. Потом бросил взгляд в мою сторону — увидеть не мог, но что-то такое, похоже, чувствовал. Поморщился:
— Знать бы, что мешает. Может, просто времени не хватает. А может, страшно посмотреть в глаза и увидеть, как тогда… Не осуждение — стыд, что не смог сделать из нас людей.
Стас вместо комментария поднял рюмку, глядя на просвет…
— Леху Кривого помнишь? — неожиданно вскинулся Андрей. Когда Стас кивнул, продолжил. — Сейчас на реабилитации. Левую ногу по колено. Поставили протез, привыкает. Когда выпишут, заберу к себе. Родных у него нет, да и с квартирой какие-то проблемы. Пока разберусь, пусть будет на глазах.
— А ты говоришь, не сделал… — с каким-то внутренним надрывом бросил брат и, резко поднеся рюмку к губам, выпил самогон словно воду. Закашлялся, мотнул головой… — Иногда самому от себя становится тошно. Вроде жизнь идет, все нормально…
— Это ты перестань! — жестко оборвал его Андрей. — Тебе командир что тогда сказал? Не твоя дорога! — Потом помолчал… Усмехнулся с горечью, искривив лицо неприятной улыбкой. — И ведь не ошибся.
— Ты о чем? — аж встряхнулся Стас. Непонимающе наморщил лоб.
— О ком, — поправил его Андрей. — О сестре твоей.
— Ты сестру…
— Остынь! — перебил его Андрей. — Меня мать про нее сразу предупредила, как увидела. Ведьма. Сильная. Такую воспитывать надо, чтобы не озлобилась. И беречь. А то таких дел наделает, не разгрести.
— Не понял? — нахмурился Стас.
У меня же внутри ничего даже не дернулось.
Ведьма⁈ Так ведьма и есть, если не вдаваться в подробности. Да и мать Андрея простой не показалась. Было в ней что-то… знакомее, родное.