Убить заклинание тоже могло. Особо настойчивых.
Язык не был чужим — перевод на русский работал с той же надежностью, что и оригинал, просто ритм оказался более рваным, не певучим.
Звуки сплетались в слова, запутывали, заманивали, создавая правила и выставляя границы.
К сожалению, без исключений не обходилось. Родители подростков, пропавших в горах вместе с дочерью Кеосояди, были среди них.
Думать об этом было давно уже поздно. Как и рассчитывать на то, что пронесет.
— Ну-ка, ну-ка! — едва не сбив на концовке, присела рядом со мной на корточки тетя Галя. — Когда я, закончив, открыла глаза, спросила с надеждой: — Поделишься?
Понимающе усмехнувшись, кивнула.
Не я одна знала цену собственной безопасности.
— Устала? — продолжая сидеть на корточках, мягко, сопереживая, спросила она.
В ответ только вздохнула, чуть заметно улыбнулась.
Да, устала — поиск выматывал не только морально, но и физически, однако признаваться в слабости не собиралась.
Каждый из нас нес свою ношу. Она — знахарки, я — ищейки. Выяснять, у кого тяжелее, точно не стоило.
Тетя Галя мою позицию приняла. Ответив улыбкой, поднялась и, отойдя, вновь присела на стул, по-школьному сложив руки на коленях.
Стас продолжал стоять у стола, склонившись над картой. Дядя Матвей спустился с террасы, устроился на нижней ступеньке, бросив на нее снятую с крючка рабочую куртку.
Тишина тишиной не была — продолжали своевольничать птицы, жужжали насекомые, да и улица жила своей жизнью, но все это словно оставалось вне нашего молчания.
Они — сами по себе, мы….
Не самые комфортные мгновения. Ты уже не тут, но еще не там, и просто существуешь в минутах, которые словно и не являются частью твоей жизни.
Эта мысль только казалась философской, я прекрасно понимала, что она — ни о чем. Всего лишь желание заполнить ожидание.
К счастью, надолго оно не затянулось:
— Чай, — вернувшись на веранду, очень своевременно разбила мнимую тишину Ольга. Ногой пододвинула ко мне еще одну табуретку. Положив на нее принесенную с собой салфетку, поставила парившую кружку. — И — шоколадка, — протянула она плитку любимого мной питерского шоколада.
— Теперь я поняла, за что тебя люблю, — усмехнулась я, разрываясь между желанием сделать глоток и достать сладкую молочную дольку.
Кто бы что ни говорил о его полезности, но горький шоколад я не жаловала, предпочитая молочный.
Чай победил. Пить хотелось немилосердно. Не воду — именно чай. Терпкий, обжигающе горячий и сладкий.
Первый крошечный глоток стал едва ли не спасением, уже даже тем, как слегка обжег язык, возвращая мне ощущения реальности, а вместе с ним и силы. Потом был второй, третий…
Ольга открыла упаковку, достав обернутый в золотистую фольгу прямоугольник, протянула мне. И тут же отошла, предпочтя место рядом со Стасом.
Этого действия вполне хватило, чтобы перед глазами мелькнула не порадовавшая меня картинка: поздний вечер, почти ночь, не лес — предлесье, лежавшая на земле мертвая тушка Джонника, рыдающая над ним растрепанная и уставшая Ольга и несколько мужиков в камуфляже и с оружием, смотревшие на них со злыми ухмылками.
Вариант будущего… Там, где она рядом со Стасом. Ну и со мной, естественно, потому как представить брата без меня, даже самое извращенное воображение не позволяло.
Ночной разговор, который я подслушала, в увиденное вписывался идеально.
Но это и не удивительно. Чутье на неприятности имелось не только у меня.
Я лишь на мгновение отвела взгляд, отделяя брата от подруги, чтобы картинка сменилась. И на ней Ольга, разговаривая о чем-то с тетей Галей, тоже не выглядела спокойной, но Джонник, верным охранником, сидел у ее ног, а в переживаниях на лице не было обреченности.
Выбор без выбора. Я и раньше понимала, что Ольгу с собакином не стоило ввязывать в эту историю, вот только надежда она такая — наобещает с три короба, извернется, но в своей правоте убедит.
Даже таких, как я.
— Тетя Галя, — приняв решение, посмотрела я на маму Андрея. Потом откусила от шоколадки и лишь после того, как она растаяла, продолжила, — приютите Олю с Джонником?
— Что⁈ — резко обернулась ко мне Ольга.
Во взгляде была взрывоопасная смесь недоумения и возмущения.
А вот Стас посмотрел на меня с облегчением. Знал, что его разговор с Ольгой был бы сложнее, чем мой.