Детский сад. Школа. Поликлиника…
Это уже не ниточки — толстые нити.
— Да, с Арзамаса, — подтвердил дядя Матвей.
— А отец у него военный? — идя по следу, «уперлась» я в воинскую часть.
— Твоя правда! — удивился дядя Матвей. И даже наклонился, заглядывая в лицо тете Гале.
Та только качнула головой, как если бы его удивление стало для нее сюрпризом.
— А Колька, дед его, железнодорожником был, — так и не получив поддержки, выпрямился дядя Матвей. — Но с Ивановной они давно разбежались. Сначала с сыном жил, да со снохой у него не сладилось, так Колька домик себе купил, почти на берегу Теши. Рыбак он заядлый был. На рыбалке и помер. Скорая поздно приехала. Не спасли.
— Рыбак? — переспросила я, уже не предполагая — точно зная, что это имело значение.
— Ага, — подтвердил дядька Матвей. — Рыбак. И Олежку к рыбалке приучил.
Олежка. Рыбалка. Берег реки Теша. Небольшой костерок. Заросли кустарника…
Плещется вода, набегая на песок. Плещется пойманная рыба в ведерках. Блестит чешуя на солнце. Пахнет дымом, тиной, травой. С реки тянет прохладой. От костерка — теплом.
— Дед Олежки был высоким и худым? — уточнила я, «развернув» картинку, чтобы лучше видеть одного из двоих рыбачивших мужчин.
Вопросом, зачем мне дед Олежки, если ищу самого Олежку, я не задавалась. Дару виднее, что сейчас было наиболее важным.
— Он! — на этот раз подала голос тетя Галя. — Высокий, худой, но сутулился сильно. И не только старым, всегда таким был.
— А второй?
Второго рыбака, как и деда Олежки, стоявшего в воде в высоких рыбацких сапогах, я видела словно сквозь дымку. Если что и можно определить, так рост. Средний или чуть выше.
Но я все равно смотрела, пытаясь понять, откуда возникло это неприятное ощущение — грязи, злобы, неприятия.
— Второй? — переспросил отец Андрея. Потом вдруг вскинулся. — Так это, наверное, Степаныч. Он…
Дядька Матвей вдруг замолчал. Посмотрел на меня с тем изумлением, когда тебе вдруг в голову приходит мысль, которая тебя не просто пугает — ужасает.
И ты готов от нее отмахнуться, пытаешься убедить себя, что ошибся, что все совсем не так, как тебе показалось, но… она приходит вновь и вновь, потому как объясняет все, что ты хотел знать.
— Он… — подтолкнула я дядьку Матвея к продолжению.
А сама смотрела на участок, что буквально стоял у меня перед глазами.
Дом. Небольшой, чистенький, но неуютный, словно необжитый. У стены — дровяник. Во дворе — пара яблонь, кусты смородины и малины. Но грядок нет, земля пустая.
Неподалеку от дома будка. Крепкая, основательная, на довольно большом деревянном поддоне. Рядом — металлический столб и цепь.
Словно реагируя на меня, из будки, загремев цепью, выбралась собака. Дворняга. Крупная — в ней виделась кровь алабаев, и явно недобрая.
А еще там был запах. Запах прокисшей капусты и старой гнилой картошки…
— Он — дед того, первого пропавшего мальчика, — буквально выталкивая из себя слова, произнес дядя Матвей. — А еще у него есть старый жигуль. Темно-синий. Но как же так⁈
Он, словно обвиняя, посмотрел… не на меня, на Андрея, который вместе с Игнатом тихонечко, чтобы не помешать поиску, уже минут пять, как стоял у террасы.
— Кажется, мы вовремя, — проигнорировав вопрос, Андрей поднялся по ступенькам, подошел к столу, встал рядом со мной, тут же обратив внимание на дом, в который уперся мой палец. — А еще его сын, отец погибшего два года назад мальчика, прокурор. И именно он настоял на невиновности этого самого Степаныча, когда следствие начало разрабатывать версию его причастности к смерти внука. Анна, ты уверена, что именно он увез мальчика с берега?
Была ли я уверена?
Вместо ответа, прижала к себе кроссовок мальчишки. Услышала короткий вскрик, в котором были и страх, и боль.
Увидела, как кружа по грунтовым дорогам, машина переехала через мост, разделявший Выездное и Арзамас и, проехав еще несколько улиц, остановилась у дома.
Как именно этот мужчина, скинув старое одеяло, которым был укрыт лежавший на заднем сиденье мальчишка, подхватил его, бесчувственного, на руки и занес в дом.
Ну и напоследок ощутила затхлый воздух подвала и запах гнилой картошки…
— Да, я уверена, — кивнула я Андрею. И, положив кроссовок на карту… на тот самый дом, где сейчас держали пацана, развернулась к Игнату. — Я рада, что ты здесь.
Говорить, что благодаря его присутствию, я не чувствовала той усталости, которую испытывала после проверки Выездного, я не стала.
Он и так это знал.