А Игнат вспомнил ту ночь. И ее категоричное: сначала безопасность девочки.
Не все были с ней согласны — даже Роман, на что уж отец, сомневался, явно желая точно узнать, кто задумал эту пакость с похищением дочери, но спорить не стал. Как она сказала…
Ее тон был непререкаемым. Даже для тех, кто и сам привык командовать.
— Анну интересует только ребенок. Доказательства вины и прочая наша лабуда с законностью для нее не имеет никакого значения.
На удивление Игната, Андрей только кивнул, принимая сказанное. Возможно, он и хотел что-то добавить, но очередной звонок не позволил.
Впрочем, к этому моменту они уже почти приехали. Просто свернули с одной улицы на другую, да оставили позади три дома, чтобы остановиться у четвертого.
Во двор — Андрей как раз закончил разговаривать, заезжать не стали, бросили машину у ограды.
А вот у калитки Игнат Андрея придержал. Да и сам остановился, даже не сразу сообразив, что заставило притормозить.
Несколько секунд вслушивался. Не в звуки — в себя.
Расслабился, когда сообразил, что именно смутило. Ощущения! Ставший словно бы вязким воздух. Буквально вбивающиеся в ноздри запахи — земли, дерева ограды, горячего металла, выхлопных газов, травы… Он даже чувствовал свежесть воды, хоть до реки и было довольно далеко.
А еще все было острым и резким. Именно так он воспринимал окружающее, разыскивая по заброшкам, подворотням и злачным местам очередного бегунка.
Бегунка здесь не было, но была Анна, занимавшаяся тем же, чем зарабатывал на жизнь Игнат, но на другом, для него запредельном, уровне.
Приложив палец к губам, Игнат жестом указал на дом. Мол, идем, но тихо.
Андрей кивнул — сам словно размяк, растекся в воздухе, аккуратно открыл калитку, пропустил Игната вперед.
Рассматривать участок Игнат не стал. Просто пошел по ведущей к дому дорожке, точно зная не только то, что он нужен, но нужен именно здесь и именно сейчас.
…Я рада, что ты здесь…
Слова были теми, которые Игнат и хотел услышать. А вот тон — прохладным, отстраненным.
Но его это совершенно не смутило. Анна все еще оставалась там, в поиске, и лишь теперь, как раз в этот момент, выкарябывала себя из него, возвращаясь в реальный мир.
Игнат это уже видел. И даже понимал — не знал, а чувствовал, чем именно мог помочь.
И помогал. Тем, как стоял — крепко, надежно. Как смотрел на нее — с запредельным спокойствием и такой же уверенностью. Как говорил — не словами, своим присутствием: я — здесь! Я — рядом. Так есть и так будет.
И она приняла это. Чуть заметно расслабилась, благодарно улыбнулась и лишь после этого посмотрела на Андрея:
— Уверена, — отозвалась она, отвечая на заданный им вопрос.
Андрей тут же потянулся к телефону, уже засунутому в задний карман джинсов, но Игнат остановил:
— Не торопись.
Тот сначала замер, но тут же убрал телефон обратно — вспомнил их разговор, подошел вплотную к столу.
— Здесь? — сдвинул он кроссовок в сторону.
Игнат тоже поднялся, но вглубь террасы не пошел, остановился с краю. Кивнул Стасу, чуть склонил голову, приветствуя женщину, что сидела у стены дома, и мужчину, стоявшего рядом с ней.
Родители Андрея?
Он вновь перевел взгляд на женщину, пытаясь определить в ней знахарку. Но женщина была вполне обычной. Точно за пятьдесят — не выглядела, но соотнес с возрастом Андрея, однако не обрюзгла и не махнула на себя рукой, как многие ее сверстницы, была подтянутой и ухоженной.
Да и одежда такая же, как у всех. Удобная. Джинсы, рубашка, мягкие туфли.
Дойдя до этого места в своих размышлениях, Игнат мысленно усмехнулся — в Анне ищейку тоже не определить, и отвел взгляд.
— Здесь, — Анна, повторила терпеливо, как нерадивому ученику, ткнула пальцем в какую-то точку на лежавшей на столе бумажной карте. — И я видела его лицо.
— Уверена? — буквально застыл Андрей.
Когда Анна не ответила, переспрашивать не стал. Отойдя от стола, вновь достал телефон.
На этот раз Игнат не остановил. Анна была спокойна, а он буквально считывал ее состояние, словно находясь на одной волне.
Околосказочная чушь, как обозначил происходящее Андрей!
Игнат еще там, в их первую встречу, понял, что с ним и Анной все не так просто — это даже не ощущение, что тысячу лет знакомы, нечто большее.
Единство? Единение? Предназначение друг другу?
Термин его не интересовал, только состояние, которое он принял сразу и без сомнений.
И разгадка этого принятия была проста — родители. Между отцом и матерью он чувствовал нечто подобное.