Джонник, сдавший пост после того, как тетя Галя разбудила соседку и отправила ее домой, немного покрутился во дворе, но вновь сбежал в прохладу. Теперь уже сторожить хозяйку.
Мы же со Стасом и Игнатом спустились с террасы, устроившись на скамейке, стоявшей внизу.
Тем для разговора было много. Начиная с приключений Игната, благодаря которым он оказался здесь — судя по его случайной оговорке, без Евы не обошлось, и, заканчивая, ближайшими планами.
Но разговора не получалось. Даже в варианте вопрос-ответ. Мы просто сидели и молчали. Стас справа от меня. Игнат — слева.
Если уж не поговорить, так сейчас хотя бы подумать. О себе. О будущем…
И том, что совсем рядом, и том, до которого еще надо было дожить. Ну и о том, как сделать так, чтобы, выкручиваясь из сложившегося расклада, не подставить остальных.
Но думать тоже не выходило. День выдался таким, что только сидеть, смотреть на птиц, шебуршащихся в кустах, на летающих вокруг бабочек, на пчел, что деловито перелетали с цветка на цветок, на медленно ползущие по небу облака, на тяжелеющие листвой ветви деревьев.
А еще наслаждаться воздухом. Не тощим, как в городе, когда дыши — не дыши, но сил от дыхания не прибавится, а насыщенным, объемным, от которого все внутри наполнялось жизнью.
И — покоем, пусть это и была всего лишь иллюзия.
— Да… Да! Я понял! — Голос Андрея звучал подозрительно спокойно, словно речь не шла о жизни ребенка. Ну и о его будущем, тоже. — По времени — укладываемся. Да, поддерживаю, никаких согласований. Пришли и забрали.
— Не хватает Смоле простора, — неожиданно произнес Стас, так и не открыв глаз.
Сидел расслабленный, словно это не на нас шла охота.
Впрочем, я тоже не чувствовала особого напряжения.
Да, тревога никуда не делась. Более того, она продолжала надвигаться, как грозовая туча, становясь все больше, плотнее и темнее.
Она давила, мешая дышать полной грудью. Рождала странные звуки, заставляя прислушиваться к тому, чего не было. Нашептывала, потрескивала, а то вдруг начинала пугать полицейской сиреной, на фоне которой практически терялись так похожие на выстрелы сухие щелчки. Пыталась пугать образами, которые создавали тени от облаков или качавшихся ветвей. И давила, давила, давил.
Но, тем не менее, страха не было. Если только нетерпение, замешанное на огромном желании, чтобы это все как можно скорее закончилось.
— Какие его годы, — флегматично отреагировал на слова Стаса Игнат. — Сейчас проявит себя, пойдет на повышение…
— Или вылетит со службы за самоуправство. Да так, что даже дворником не возьмут, — хмыкнул Стас.
— Или вылетит, — так же равнодушно согласился с ним Игнат. Этот тоже сидел расслабленно, но в отличие от брата, который действительно был безмятежен, беззаботным только выглядел. — Не, не вылетит, — тут же поправился он. — Кеосояди не позволит.
— Знаком? — Стас даже открыл глаза и подался вперед.
— Слышал, — отрезал Игнат.
Стас подождал, ожидая продолжения, но Игнат молчал и брат вновь закрыл глаза и откинулся на спинку.
Эта тишина надолго не задержалась:
— Все будет хорошо, — как-то неожиданно, но словно бы ожидаемо, сжал мою ладонь Игнат. — Еще не знаю, как…
— Тебя, — перебил его, перегнувшись через перила террасы и протягивая мне телефон Андрей.
— Я знаю, — улыбнувшись, ответила я Игнату. Взяла телефон и, поднявшись со скамейки, отошла в сторону. — Слушаю, Егор Андреевич, — подняла трубку к уху.
— Анна, — по-деловому, без уже пройденного: оставайтесь на месте, мои люди вас заберут, начал Кеосояди, — с Андреем мы обо всем договорились. Команда будет в Арзамасе через час — час двадцать, состыкуется и сразу начнет действовать. А вот вы…
Он медленно выдохнул. Помолчал, словно собираясь с мыслями.
Бывший военный, воевавший во время второй чеченской, он привык брать ответственность на себя. Ну и защищать. Тех, кто стал ему своим.
На мой взгляд, одного случая с его дочерью явно не хватало, чтобы я вошла в этот круг, но он считал иначе, потому с трудом воспринимал мое нежелание ввязывать его в историю с Гавриловым.
А я этого действительно не желала, несмотря на то, что обе фигуры в масштабах данной реальности были вполне сопоставимы. И по финансовым и прочим возможностям, и по уровню влияния на власть. Ну и по характеру, заставлявшему идти до конца.
И только в одном они отличались. Кеосояди предпочел в рамках своей действительности остаться человеком, о чем говорило не только мое чутье, довольно точно определявшее внутреннюю сущность людей, с кем сводила жизнь, но и его дела.