— Ничего не понимаю, — я потерянно покачал головой, пытаясь сообразить, к чему он мне всё это рассказывает.
— Ты всё поймёшь, когда наступит срок, — сфинкс вновь улыбнулся, меня вновь передёрнуло от этого выражения его лица.
— Подождите! — в голове вдруг возникла настолько бредовая мысль, что она идеально вписалась во все безумные события последних дней. — То есть, тварь, в которую превратился Гор — это… дракон? — последнее слово я выдохнул отчего-то вмиг осипшим голосом и был вынужден прокашляться.
— Вот видишь, всё не так уж сложно, — кажется, сфинкс был весьма доволен моей сообразительностью. Туман побери, что ж я его радости разделить не могу?! — И ты исполнишь принесённые обеты.
— Я же вроде никому ничего не обещал, — я ошалело затряс головой.
— Ты клятву дал, когда ты согласился услышать тайну, сказанную мной, — опять он улыбается. М-да, привыкнуть к этому, судя по всему, невозможно. Как хорошо, что сфинксы никогда не живут среди людей!
— Но… почему? Почему Гор вдруг стал драконом?
— Дракон родится там, где Хаоса ужасный плод созрел, — ответил он. — Родится там, где должен был родиться, в то время, когда нужен больше всех.
— Смертный предполагает, только кто его будет спрашивать, — пробормотал я.
— Я не согласен с этой странной фразой, — чуть нахмурился сфинкс. — Чтоб стать драконом, нужно быть великим, а ими не рождаются, поверь. Да, есть талант, подаренный с рожденья, но он не столь уж важен для судьбы. А воля, разум, опыт, взгляд на вещи — всё это выбор, а не торная тропа.
— Да уж, — нервно хмыкнул я.
— Трудней всего путь силы и сомнений, — он слегка склонил голову. — Но этот мир бы превратился в прах, не будь способных одолеть его.
— Так, а от меня-то что конкретно требуется? — опомнился я.
— Ты, полусмертный, всё узнаешь в свой черёд, — сфинкс отрицательно качнул головой. — Я тайну передал тебе, как собирался, и здесь теперь закончу путь земной. Прошу тебя всё сделать так, как должно, чтоб тайна не напрасно умерла.
— Подождите, но… — начал я, а сфинкс вдруг вспыхнул белоснежным пламенем, напоследок улыбнувшись, и исчез, превратившись в серебристое облачко лёгкого тумана. — У меня ещё есть вопросы, — машинально сообщил я в пустое пространство. Пространству было ожидаемо наплевать и на эти самые вопросы, и на моё общее душевное состояние.
Я сидел и тупо смотрел перед собой, не в силах не то что пошевелиться — думать, и то тяжело было. Хотя, в сложившейся ситуации я бы ещё поспорил, что труднее, потому как двигательная активность восстановилась быстро, а вот с мысленной дела обстояли хуже. Единственная мысль, которая забрела в мою перегруженную впечатлениями голову, была проста и тривиальна. «Мне надо выпить», — решило сознание, и отчаянно уцепилось за эту первую связную и относительно отвлечённую идею. Резко встав и этим движением уронив стул, я в два шага оказался у шкафа, в котором имелся «нервный» запас, и, достав бутылку (мельком отметив, что в прошлый раз бутылка была другая), от души хлебнул. «Улыбка сфинкса» (интересно, долго я ещё буду вздрагивать от этого названия? Начинаю подозревать, что назван напиток так отнюдь не из-за галлюцинаций, а как последнее средство прийти в чувство после оной улыбочки) прокатилась по пищеводу, выбив слезу. Я отчаянно закашлялся, хлопая себя по груди, потому как по спине похлопать было некому. Кашель не прошёл, но я упорно отхлебнул ещё и ещё. Думаю, в таком состоянии передозировка просто невозможна: в стрессовой ситуации организм может алкоголь попросту спустить в утиль. Или переработать настолько быстро, что опьянение не успеет наступить.
— Блэйк? Мальчик мой, что-то случилось? — раздался от двери голос. Утирая выступившие слёзы и продолжая кашлять, я поднял мутный взгляд на очередного посетителя. В дверях стоял Аро.
— Не… — я потряс головой, ставя бутыль обратно на полку. — Совсем… ничего! — с трудом выдохнул я и расхохотался.
Как ни прискорбно осознавать, но это была истерика в чистом виде. Я смеялся громко, отчаянно, навзрыд, сползая по шкафу на пол. Уже на полу, привалившись к этому шкафу спиной, я продолжал отчаянно хохотать, стуча ладонями об пол и периодически выдыхая какие-нибудь реплики вроде «ну совершенно ничего!», «так, ерунда!», «самый скучный день в моей жизни!».
Не знаю уж, сколько бы продолжалось это безобразие, но вдруг в голове что-то вспыхнуло, и разум мгновенно стал ясным и чистым, как морозное утро. Аро, заметив, что я перестал смеяться, опустил лапу, которую держал над моей головой.