Тем временем мы добрались до верха лестницы и двинулись по коридору.
— Ну, в детстве, — она пожала плечами. — Я маму не помню, она умерла, когда я ещё совсем маленькой была, её ядовитая морская змея укусила. Маг попросту не успел. Папа заботился, он хороший был. Пока мы жили с ним, было здорово. Я рисовала, помогала ему, хозяйство вела. Да, собственно, там хозяйство-то было… мы же вдвоём жили. А потом он уплыл и не вернулся. Шторм был сильный, остатки лодки на следующий вечер только нашли; их к берегу прибило, довольно далеко от нашей деревни. Мне тогда тринадцать было. Я прожила где-то с год, и ушла. Жить-то более-менее было на что: я сети умела плести, да и так помогала. Но всё равно… тяжело там жить стало. И рисовать хотелось. Бродяжничала лет десять. Не знаю уж, как не пришибли на какой-нибудь дороге или в подворотне. Потом вот в Аико поселилась. Мне тут очень понравилось; можно сказать, влюбилась с первого взгляда. Перебивалась случайными заработками, а лет пять назад один хороший человек заказал у меня большой портрет. Ему понравилось, он кому-то ещё порекомендовал — и как-то так получилось, что мои работы оказались нужными.
Вслед за мной Марена вошла в кабинет. Я с наслаждением рухнул в кресло, а она принялась разглядывать обстановку комнаты.
— Собственно, недлинная история и достаточно обычная. Странно, что мне вот так вот повезло… Ой! А откуда у тебя эта картина? — она указала на мою любимую, без названия.
— А тебе она знакома? — заинтересовался я. Возникшее подозрение отмёл как невероятное; как выяснилось, зря…
— Вообще-то, это моя картина, — улыбнувшись, Марена обернулась ко мне. — Так откуда?
— Да у одного ворчливого деда купил. Вредина, так долго продавать не хотел… Утверждал, что мазня.
— Он хороший, — очень тепло и грустно улыбнулась девушка, садясь в соседнее кресло.
— Кто?
— Тот человек, у которого ты её купил. Очень хороший. Он ещё жив?
— Год назад был жив. Хотя ничего хорошего я в нём не заметил, — я вздохнул и назвал сумму, которую пришлось отдать прагматичному старичку за полотно и вкратце пересказал историю «добывания». Художница восхищённо присвистнула.
— Да ты его буквально сломал, — фыркнула она. — Надо же… Значит, помнит ещё. Надо будет обязательно его навестить! Он мне очень сильно помог. Давно, на третьем году моего бродяжничества. Я у него всю зиму прожила, она очень суровая была.
— Да, я помню. В степи снег лежал, — кивнул я. — Если бы не маги земли и помощь эльфов, голод был бы.
— Ну, вот. А босиком по снегу… Замёрзла бы, и кончились бы на том мои скитания. Он меня приютил; я так, по мелочам, кухарке дома помогала, горничным, конюху. Потом ему эту картину подарила на память, в благодарность. Он, наверное, потому и упирался так долго — всё ж таки подарок. Но ты действительно астрономическую сумму заплатил! Бедолага просто не выдержал. Оказывается, ты со мной тоже немного дольше знаком, как и я с тобой, — улыбнулась художница. — Что, страдалец, пойдём тебя спать укладывать?
— Да я и сам уложусь, — я махнул рукой на дверь в спальню. — Тут пять футов дойти. Сейчас, секунду… вот, всё. Я перенастроил защиту, теперь ты можешь ходить по всему дому без риска куда-нибудь вляпаться.
— А куда я могла вляпаться? — насторожилась она.
— Ловушка какая-нибудь, — я пожал плечами. Посмотрев на выражение её лица, не выдержал и рассмеялся. — Не бойся, у меня нет привычки ставить смертельные ловушки. Но стазис или временная парализация конечностей — тоже не подарок, согласись. Можешь пока устроить себе самостоятельную экскурсию, если хочешь. Да и рано ещё, в самом деле, спать ложиться. А вот я, боюсь, составить тебе компанию сегодня не смогу, — я виновато развёл руками. — Извини, негостеприимный из меня нынче хозяин.
— Ладно-ладно, не переживай, я придумаю, чем заняться, — отмахнулась она. Чмокнув меня в щёку и пожелав доброй ночи, Марена убежала удовлетворять своё любопытство. А я понял, что не способен даже добраться до душа, ибо рискую там же и уснуть, поэтому с трудом заставил себя подняться, доползти до спальни и даже раздеться.
Проснулся я быстро и как-то вдруг, будто кто-то осторожно тронул за плечо. Поскольку подобные пробуждения в моём случае могут быть и неслучайными, первым делом машинально проверил все контуры защит. Они отрапортовали, что за окном — четвёртый час ночи, всё спокойно, дождь стих и сейчас улицы утопают в густом тумане, видимость составляет не больше фута. Потом, уже вовсе для очистки совести, прощупал внутренние помещения и буквально взлетел с кровати, почти сразу наткнувшись на пульсирующий страхом, отчаяньем и болью эмоциональный сгусток совсем рядом. Едва ли не на бегу натягивая брюки, вывалился в коридор, по дороге соображая, что эмоции исходят из ближайшей гостевой комнаты и запоздало догадываясь, что это, наверное, Марена, и холодея от одной мысли, что с ней что-то могло случиться. И это самое «что-то» представлялось мне в самых мрачных тонах, опираясь на жизненный опыт и богатую фантазию.