Если бы дверь не распахнулась услужливо сама, я бы её, наверное, вынес, забыв, что открывается она наружу. Одним пассом зажёг свет и приготовился к бою.
Однако, мои страхи не подтвердились. Причиной столь тревожного эмоционального фона был сон; девушка металась в кошмаре. В несколько шагов преодолев расстояние до кровати, я присел на край, одной рукой придержав художницу за плечо, а второй осторожно похлопал её по щеке, дополнительно пытаясь применить максимальную доступную мне ступень ментального воздействия, вливая в ауру девушки своё спокойствие и какие-то смутные сумбурные светлые ощущения, не слишком разбираясь в этом хаосе.
— Марена, — позвал я её. — Проснись, это только сон! Марена!
Она распахнула полные слёз глаза. С трудом сфокусировав взгляд, невнятно всхлипнула, торопливо села на кровати и, прижавшись ко мне, разрыдалась.
— Тихо, тихо, — пробормотал я, обнимая вздрагивающие плечи и осторожно гладя растрёпанные рыжие волосы. — Всё позади, это всего-навсего страшный сон.
Она довольно быстро успокоилась. Я предпочёл не мешать естественному процессу, тем более по опыту знал — в данной конкретной ситуации главное не мешать. Кошмары — это довольно частое явление; в том числе, они часто снятся детям, если родителей нет дома. А я всё-таки был старшим в семье при двух сёстрах; и отчего-то действительно крайне редко видел сны уже тогда, в отличие от них. Во всяком случае, не припомню, чтобы мне снились настолько эмоциональные кошмары, даже в детстве.
— Спасибо, Блэйк, — тихонько всхлипнула она.
— Да не за что, — хмыкнул я. — Я очень удачно проснулся.
— Я кричала?
— Вроде бы, нет. Я просто внезапно проснулся и по привычке устроил проверку в доме. На твой эмоциональный фон отреагировал. Что тебе снилось настолько страшное?
— Смутно всё как-то. Мне было больно и страшно, я звала на помощь, никто не отзывался. А потом меня разбудил ты. Спасибо!
— Говорю же, не за что. Кошмары у всех бывают.
— Только прогнать их обычно некому, — вздохнула она. — Хотя бы потому, что очень сложно заметить…
Я пошевелился, пытаясь устроиться поудобнее — от неудобной позы начал затекать бок.
— Ты уходишь? — вновь всхлипнула Марена.
— И оставить тебя в таком состоянии? Нет уж! Пойдём-ка в кабинете посидим, там камин есть, — вздохнул я, понимая, что на ближайший час сон точно отменяется. Уж очень сильно она перепугалась, нельзя в таком состоянии снова спать ложиться. Тем более, настолько эмоциональному созданию, да ещё и в одиночестве в чужом доме. — Цепляйся, — сказал я, одной рукой хватая её под спину, а второй — под колени. — И одеяло держи.
— А ты же…
— Ничего, я уже почти выспался, — хмыкнул я, поднимая девушку на руки.
Тихий полумрак старого дома казался настороженным и взволнованным; он, наверное, отвык от столь сильных и громких эмоций за те годы, что тут живу я один.
В тишине добравшись до кабинета, я мысленным приказом зажёг свет там. Телекинезом переместил пару поленец в камин и вызвал огонь; это только даймон может себе позволить такую роскошь, как магическое пламя, у меня на это сил не хватает.
Попытался усадить девушку в кресло, но она только крепче в меня вцепилась и посмотрела с такой мольбой, что даже мысли спорить не возникло. В итоге гостья устроилась у меня на коленях, завернувшись в тонкое тёплое одеяло, обхватив меня поперёк туловища обеими руками и уткнувшись носом в шею. Возражать я не стал: сидеть пока было вполне уютно и приятно.
— Я даже не знаю, как тебя благодарить, — вздохнула Марена через несколько минут. Видимо, сидеть было даже слишком уютно, — я начал задрёмывать, — поэтому ответил не сразу.
— Я всё ещё не понимаю, за что ты собираешься меня благодарить, тем более так упорно, — вздохнул я.
— За то, что оказался рядом. За исполнение одной маленькой детской мечты…
— Какой? — искренне опешил я, окончательно стряхивая сонное отупение.
— Что появится кто-то добрый и ласковый. Прогонит все страхи, и всё-всё станет хорошо, — она подозрительно шмыгнула носом.