— Вы дали ему имя?
— Нет. Я решила, что будет лучше, если его назовет приемная мать.
— И больше никогда его не видели?
— Таково было условие.
— Трудное решение.
— Да, но оно имело смысл. В первое время я много плакала и думала о том, где теперь мой сын и что с ним, но не пыталась его найти. Я выполнила свою часть сделки. К тому же это было невозможно, потому что я не знала, как его зовут. — Мисс Чилмарк замолчала, судорожно сжимая в руке платок. Потом подняла руку и промокнула уголок глаза.
Даймонд решил, что пора подать реплику:
— Вы сказали, что выполнили свою часть сделки. Значит, кто-то не выполнил свою. Ваш любовник — его отец — знал об этом соглашении?
— Нет. С тех пор мы никогда не виделись.
— Значит, это был кто-то другой?
Она кивнула.
— Года два назад я получила письмо от человека, который был хорошо осведомлен обо всем, что произошло. Он назвал дату и время рождения ребенка и имя моей кузины Эммы, скончавшейся в 1990-м. В конце он попросил встретиться с ним в условленное время у западной двери аббатства. Его письмо совсем не звучало угрожающе, но в нем было много фактов, о которых знала только я. Поэтому я решила пойти.
— Шантаж?
— Нет.
— Но вы платили деньги. Постоянно брали суммы в банке. — Откровенность в ответ на откровенность.
— Он не шантажист. Это мой сын.
— Ваш сын?
— Я не могла его отвергнуть, понимаете?
— Вы уверены?
— Абсолютно.
— Как вы узнали?
— Материнский инстинкт. Можете думать, что хотите, — я знаю, что он мной пользуется, — но та первая встреча у аббатства была настоящим откровением. Он хотел знать, кто его мать, а я хотела увидеть своего сына. Все это было искренне, клянусь вам. Мы зашли в кафе и долгое время просто смотрели друг на друга. Я даже не думала, что такое возможно. Настоящее чудо. И мы не нарушили никаких обязательств, потому что он уже давно ушел из приемной семьи.
— Как его зовут?
Она покачала головой. Ее лицо стало замкнутым.
— Я не хочу вам говорить, и вы не можете меня заставить. То, что происходит между нами, — наше личное дело. Мы не нарушаем никаких законов. Господи, неужели кто-то может мне запретить помогать собственному сыну?
Даймонд тяжело вздохнул:
— Когда он сказал вам, что ему нужны деньги? На первой встрече?
— Это и так было очевидно. Ему тридцать два года. Он мог бы занять достойное место в обществе, но сейчас очень трудные времена для молодежи. Приемные родители устроили его в хорошую школу. Возможно, учеба пошла бы ему на пользу, но он не способен к кропотливой работе. Денег у меня было более чем достаточно, поэтому я стала ему помогать. Он жил в Рэдстоке, без малейших перспектив куда-нибудь устроиться, и я уговорила его переехать сюда, в Бат. Здесь больше возможностей.
— Чем он занимается?
Мисс Чилмарк нахмурила брови.
— Этого я вам тоже не скажу. Неужели вам недостаточно того, что вы слышали?
Даймонд попробовал ее переубедить:
— Подумайте сами. За два года вы потратили на этого человека почти все состояние. Продали родительский дом. Наверно, вам стало не хватать денег — то есть, стало не хватать ему. Вы уехали из города, потому что боитесь признаться ему в том, что его легкая жизнь закончилась. Вы просто сбежали. У вас хоть есть чем заплатить за номер?
Она закрыла глаза рукой.
Даймонд спросил:
— Вы знаете, на что ушли все эти деньги?
Снова молчание.
Детектив пообещал:
— Поверьте, если в этом нет ничего противозаконного, мы его не тронем. — Он добавил более мягким тоном: — Я попрошу инспектора Халлиуэлла отвезти вас домой. Вы не можете сбежать от собственного сына. У вас нет денег. Вам придется сказать ему, что вы остались без гроша. Или я сделаю это сам. Я хочу с ним поговорить. Мне кажется, я знаю, кто он. — Даймонд сделал паузу. — Его зовут Амброуз Джейсон Смит?