Всё насчёт экскурсии на завод я передал во время перемены Евгении Максимовне. Странно, но в первые дни в этой школе я бы, пожалуй, всё же не постеснялся объявить классу об этой экскурсии сам, ведь ляпнул же я про залив, никто ведь за язык не тянул. Об экскурсии, раз уж Дымшиц договорился, сказать было бы ещё проще, но вот сейчас, в эти дни, я уже не мог.
Евгения Максимовна сделала всё как надо, вроде бы экскурсия со мной связана, а вроде бы и нет.
В общем, пронесло. Удивительное дело, я умудрился получить четвёрку по арифметике.
15
За обедом Зика сказала:
— А у нас послепослезавтра родительское собрание.
— Интересно, чем порадуют нас наши дети, — сказал папа.
Я сказал:
— При чём здесь «дети»? У меня в классе никакого собрания не будет, у нас же с Зикой разные классы.
Я просто так сказал, чтобы возразить. Ясно было, что они и сами понимают, что раз классы разные, собрания в один и тот же день быть не могут. И при чём тут «дети»? И дураку понятно, что речь идёт обо мне, дескать, интересно, как там у него с успеваемостью, потому что с Зикиной успеваемостью, конечно же, ничего стрястись не могло. Терпеть не могу, когда так вот туманно выражаются, тем более что про все мои отметки я и так им сказал, не буду же я врать в конце концов.
Не знаю, может быть, маме мой голос показался ненормальным, но она сказала очень нежно:
— Ну и слава богу, что собрания в разные дни, как бы я попала и на то и на другое папа ведь не пошёл бы, а, папа?
Папа сказал:
— Само собой. Какие уж тут собрания, когда башка кругом идёт из-за того, что эта установка не получается, будь она неладна.
Вдруг Зика говорит (я даже разволновался от этого, а потом ещё больше оттого, что понял, что разволновался, а я ведь совсем ничего подобного не ожидал), вдруг она и говорит:
— А тебе привет от Томы.
— Какой ещё Томы? — сморозил я явную глупость, красный я был — ужас.
— Очень славная девочка, — сказала мама. — А где эта вторая славная девочка? Ну та, которая была у тебя на дне рождения, а потом приходила с домашними заданиями, когда ты болел.
— Рыбкина? — сказал я. — Что значит «где». Нигде — жива-здорова.
— А почему она не приходит? Разве вы не дружите? Когда люди дружат, они всегда ходят друг к другу в гости. Так дружите вы или нет?
— Отчего же, — сказал я. — Дружим. — Я всё ещё нервничал оттого, что, когда Зика сказала про Тому, я разволновался. Чего это я вдруг разволновался?
А мама вдруг начала про Рыбкину: какая она симпатичная, и как себя вела на дне рождения, и как славно была одета, и как часто и аккуратно приносила мне домашние задания, когда я болел.
— Жаль только, что она так мало каждый раз сидела у тебя. Прибежит и убежит. Жаль.
— Да ты пойми, — сказал я. Я-то думал, что теперь она не будет ко мне приставать с моими друзьями. — Ты пойми: у неё у самой дел полно: уроки, шить, по хозяйству…
— Это-то понятно, но вот уроки она могла бы делать у тебя или ты у неё.
И пошло-поехало. И как ей жаль, что, кажется, мы не так уж и дружим, и где вообще мои друзья, особенно — где же Рыбкина, и какая она прелесть, такой прелести там, в Сибири, пожалуй, и не было, и кто её родители, наверное, симпатичные люди, раз у них такая дочка…
Я даже напугался, потому что, когда я не хочу видеть человека (а Рыбкину я не имел желания видеть, хотя я к ней относился абсолютно нормально) и об этом человеке много говорят, я его обязательно встречу. Не в школе, конечно, а в самом неожиданном месте.
Вообще у меня беда с совпадениями. Не то чтобы каждый день у меня совпадали самые невероятные вещи, нет, но иногда такое бывает совпадение, что лучше и не надо.
После обеда я с полчаса ломал себе голову: ехать мне в зоосад или не ехать. Я бы и раньше мог поехать, но у меня не было бинокля. Вернее, он был, у папы, но мы, когда уезжали из Сибири, не смогли взять все вещи сразу, слишком уж их было много, и вот теперь по железной дороге папины друзья прислали последний ящик, где и был восьмикратный полевой бинокль. Наверное, можно было пойти в зоосад и без бинокля, я бы так и сделал, но однажды в трамвае я услышал, как какая-то девчонка сказала другой, что в зоосаде сейчас народу больше всего у клеток с редкими малюсенькими обезьянками. Они, сказала эта девчонка, до того маленькие, что их почти и не видно, только из первого ряда, если стоишь у самой клетки. Я тогда же сообразил, что, раз их невооружённым глазом не видно, надо идти с биноклем, — не буду же я в конце концов толкаться и лезть вперёд, я этого терпеть не могу.