Я открыл дверь и увидел незнакомого дядьку в ватнике и шляпе. Я сказал:
— Здравствуйте, вам кого?
Он говорит:
— Скажи, дети у вас в квартире есть?
— Какие дети? — говорю.
— Какие-какие?! Такие, как ты.
— Есть, — говорю.
— А где?
— Я сам, — говорю, — раз такие, как я.
— Ты не остри, — говорит. — Кроме тебя есть?
— Есть. А что, нельзя острить?
— Да отстань ты! Кто есть кроме тебя?
— Сестра.
— А где она?
— Нет её дома!
— А где? Скоро придёт?
— Не знаю. Она в Москву уехала.
— Слушай! — говорит. — Ты мне брось! Я по делу, и мне не до шуток. И не до острот. Если все будут острить, то дела никогда не сделаешь. Сначала надо дело сделать, а потом уже шутить. «В Москву уехала!» Раз она в Москву уехала, раз её нет, зачем она мне. А если ты шутишь, и она дома, зови её сюда, у меня дело. Дело — это главное, а потом уже шутки.
Вот тип! А может, он вор, а? Но вообще-то он мне здорово надоел.
— Нет её, — сказал я. — Может, она и не в Москве, но дома её нет, это главное.
— А что она в Москве делает, если она ребёнок?
— А кто вам сказал, что она ребёнок?
— Сам же сказал, что такая, как ты.
— А кто вам сказал, что я ребёнок?
— Слушай, — говорит. — Хватит! Не до шуток. Раз её нет, так нет. А ты точно ребёнок, ты-то мне и нужен.
Доехали!
— Так какое же дело? — спрашиваю.
Он говорит:
— А дело вот какое. Только если её нет дома. А то зови.
— Квартиру вам, что ли, показать? — говорю.
— Нет, нет, — говорит. — Не надо. Ну, слушай. Сам я из родительского комитета при домохозяйстве. Детей у меня, слава богу, нет, но в комитете я состою. И вот мы в комитете ещё в конце лета решили, что заведём у себя в доме музыкальный кружок, струнный оркестр для детей. Составили список, взяли напрокат инструменты, нашли педагога, и вдруг — на тебе, половина детей, которые записались, наотрез отказывается учиться в струнном оркестре. То ли они передумали, то ли упрямые, то ли им родители запретили из-за плохой успеваемости — я не разобрался, но они наотрез отказываются, не хотят.
— Глупые дети, — сказал я.
— Во, — сказал он. — Точно. А ты умный! И сестра твоя умная, если бы она была здесь. И я тоже прошу — иди ты, пожалуйста, в этот оркестр. Сам иди и сестру веди.
— Нет, — сказал я.
— Почему? — говорит.
— А я не хочу, — говорю. — И в списке меня не было. Я и не обязан, — говорю.
— А кто говорит, что ты обязан? Никто и не говорит. А ты иди и учись.
— Не пойду, — сказал я.
— Ты пойми, — говорит. — Если не будет полного списка, окажется мало денег, и педагог вообще не захочет с остальными заниматься.
— Ах ещё и деньги платить? — говорю. — Нет, я не пойду. Да с чего вы взяли вообще, что я хочу? Не хочу я заниматься музыкой! Да ещё за деньги.
— Да при чём тут деньги?! — говорит. — Не в деньгах дело. Ты про деньги не думай, и про то, что не хочешь, — тоже не думай. Ты просто иди и учись музыке.
— Бесплатно? — говорю.
— Почему же бесплатно? За плату.
— Не пойду, — сказал я.
— Вот заладил: «Не пойду — не пойду. Обязан — не обязан. Должен — не должен. Деньги — шменьги»! Да пойми ты, куриная твоя голова, что идея важнее.
— Какая ещё идея?!
— Да я же объяснял тебе, что половина-то детей хочет заниматься, но если вторая половина не придёт — и заниматься не будет и денег не даст, то и первая, желающая половина откажется, потому что вдвойне платить дорого. Так что, что значит, что ты не хочешь? Ты не хоти, но иди, и деньги плати. Спасай положение, идею спасай, понял? Потому что одна половина заниматься в струнном оркестре хочет.
Надоел он мне — ужас. Да к тому же, как-никак, а говорил он верно. Что же, те ребята, которые хотят учиться, учиться музыке не будут, раз другие, подлецы, отказались? Это несправедливо. Да и за инструменты в прокате домохозяйство заплатило.
— Ладно, — сказал я. — Я приду. А когда занятия?
— Вот так-то, — сказал он. — Не сразу, но разобрался. А занятия уже сегодня, в семь вечера, в красном уголке. Знаешь, где красный уголок? В третьем подъезде, внизу. Как твоя фамилия?
— Громов, — сказал я, и он записал мою фамилию и номер квартиры. После ушёл. А я подумал, что очень странно я с ним говорил. Непохоже на себя.
Пришла мама, и я рассказал ей об этом дядьке и струнном оркестре. Мне показалось, она даже обрадовалась.
— Конечно иди, дорогой. Ведь ты обещал. И потом музыка — это же замечательно. Я давно об этом думала. Обязательно иди.
Красный уголок я отыскал сразу и, когда вошёл туда, увидел, что народу собралось немного — человек десять: около двери сидел какой-то длинный незнакомый парнишка, на стульях в нескольких местах — разная мелюзга, малолетки, человека по два, по три, а в самом конце комнаты, у стола с красной скатертью, — почему-то наш Жора Питомников… Я пошёл к нему, думая, что он-то здесь делает, ведь он, кажется, не из нашего дома.