— Не знаю, — сказал я. — Я, пожалуй, побуду здесь немного. Поиграю.
Не хотелось мне ему говорить, что домой меня не тянет, и огорчать его, что я из-за этого остаюсь, тоже не хотелось.
— Ну поиграй. Только думай о руках. А ключ потом отдашь дворничихе, или она сама придёт. До свиданья.
— До свиданья, Никодим Давыдович, — сказал я, и он прошаркал в своих галошах по всему красному уголку и вышел наружу.
Я долго сидел один, положив скрипку на стол, и думал, зачем я ему нужен, Никодиму Давыдовичу. Что у меня оказался какой-то там прекрасный звук (хотя, честно говоря, я не очень-то до конца в это верил) — это было мне понятно, но ради чего он со мной носится и какой ему в этом толк — я не понимал. Да и чему он может меня научить? Это ведь не музыкальная школа. Так себе — кружок. Да и какой это кружок? И не ходит-то никто. Не будет же он только из-за меня ездить!
Я опять взял со стола скрипку, приставил её к плечу, положил, как надо, подбородок и провёл смычком по струнам, получился звук. Неужели и вправду ничего себе звук? Провёл ещё раз. Вроде бы ничего. Густой такой, ровненький. Я передвинул палец по грифу пониже — звук получился новый, другой. Я стал двигать палец туда-сюда и вдруг разобрал мелодию — корявую маленько и какую-то незнакомую, но мелодию ведь все-таки, а не то чтобы шаляй-валяй, не просто смычком размахался. Я попробовал сыграть её ещё раз, и она даже вроде получше получилась. Или мне только показалось. Не знаю.
20
Через стеклянные двери школьного вестибюля я увидел контроль, ребят семиклассников, но Томы не было. Зачем стояли эти семиклассники, было неясно, народу никого ни в вестибюле, ни на улице. Томы не было точно, но я пошёл прямо к контролю.
— Проходи, — сказала мне девчонка с огромным синим бантом.
— А Тома где? — зачем-то спросил я.
— А зачем она тебе?
— Она обещала провести меня на вечер, сегодня ведь семиклассники.
— Шестые и седьмые, — сказала она.
Я пошёл раздеваться, подумав, что всё-таки с вниманием у меня до сих пор беда, лечиться, что ли, надо? Наверняка раз вечер, то было объявление, плакат, а если и не было, то наверняка в школе говорили: шестых и седьмых, а я, наверное, краем уха услышал и решил, что седьмых. Понятно, почему я так и сказал Томе, но вот почему она мне не сказала правду — неясно. Дурака валяла, что ли? Ну да это неважно, думал я.
Действительно, когда я разделся, пригладил волосы и поднялся наверх, в коридоре перед актовым залом наших было полно. Валера Щучко стоял в шикарном костюме вместе с Цыплаковым, и оба они были ужас какие гордые.
— Привет, — сказал гордый Цыплаков. Щучко, ехидна, только кивнул. — Что так поздно?
— Да я вообще не знал, что и шестые сегодня тоже, — сказал я. — Только потом и узнал.
— Ты странный человек, Громов, — сказал Цыплаков. — Я же сам к тебе подходил в классе и спросил, будешь ли ты выступать с каким-нибудь номером на вечере, но ты ничего не ответил, а уставился в парту. Но я не стал повторять: если человек не намерен тебе отвечать, бессмысленно настаивать.
— Слушай, — сказал я. Я даже смутился, хотя и пижонил вовсю. — Я тебе пионерское даю, что я не слышал, ты не сердись.
— Невнимание не может смутить меня, можешь не извиняться.
— Да я тебе честное пионерское даю!
— Так что же ты делал, если не слышал?
— Отключился.
— И что делал?
— Ну думал о чём-то, откуда я могу помнить.
Мимо нас пролетела Галка Чижова, расфуфыренная — уму непостижимо.
— Ты странный тип, Громов, — сказал Цыплаков, и Щучко ехидно скривил губы.
— Извини, Цыплаков, — сказал я и пошёл по коридору дальше, потому что где-то там мелькнул Жорка Питомников. Навстречу прошли под руку Александрова-Пантер и «Пумка» Луфарева, обе они ни на кого не смотрели и загадочно шептались. Где-то слева от меня промчался Бочкин, все остальные были лица мне малознакомые, то ли семиклассники, то ли из шестых классов, но не из нашего. Сзади меня заиграли на губной гармошке.
И тут же зазвенел звонок к началу концерта.
Может быть, это опять покажется странным, но концерт я почти не помню, я его как следует и не смотрел. Кое-что промелькнуло, конечно. Одна девчонка, например, привела из дому дрессированную собаку и та показывала номера. Ещё неплохо выступили гости из соседней школы — черкесский танец. Из наших (ну, из моего класса) был Генка Грушков, читал смешные какие-то стихи, не помню чьи, но очень смешные.