— Можно ведь и наоборот, смотри: тебе без чего-то плохо, ты этого желаешь, желание побуждает к действию, действие дает желаемое, тебе хорошо…
— Но всегда ненадолго…
— А… Ну, если ты ищешь радикальных решений, пожалуйста: пуля в лоб, говорят, отлично лечит от депрессий.
— Не… Не успеешь насладиться собственным величием. Обидно не посмаковать: такой прекрасный, такой царственный жест…
— Тогда снотворное. Пока будешь засыпать, прочувствуешь…
— Чересчур по-женски.
— Скажи лучше — чересчур смело! Мужики стреляют себе в рот, чтобы вдруг не передумать, когда уже поздно!
— А женщины думают прежде всего о том, чтобы не запачкать ковер!
— Cretinol — фыркнула она, давясь от смеха.
Никогда в жизни мне еще не доводилось столь весело обсуждать проблему самоубийства.
— Все-таки почему ты собираешь головоломки?
— Нуна продолжила допрос. — Чтобы… чтобы преодолеть свои желания, свой нарциссизм? Или чтобы не покончить с собой? Извини, но я что-то запуталась.
— Да нет, просто это напоминает мне об отце, — ответил я правду.
Она рассмеялась и озорным жестом взъерошила мне волосы.
— Знаешь, таким ты мне больше нравишься, Джек. Сентиментальным. Мне кажется… это лучше тебе подходит. Я, наверное, никогда не встречала таких, как ты, — добавила она нерешительно.
— Ты ничего не потеряла, Нуна.
Я ответил, не задумываясь, это была чистая самозащита. Нуна ухитрилась причинить мне боль, как, почему — не скажу, не знаю. Желание. Подъемная сила и сопротивление — вот он, выбор.
Припереть Тристана к стенке мне удалось после ужина. Нуна ушла в магазин — шоколада ей вдруг захотелось, а я соблазнил его партией в шахматы. Знал, что он устроит мне разгром: моя голова была занята другим. Игру мы начали спокойно, я прервался, чтобы сварить кофе, ну, и немного рому туда плеснули для порядка.
— Стало быть, ты пишешь Луизе, — сказал я, когда мы сделали по десятку ходов.
Он молча съел моего коня.
— Ты пишешь Луизе? — не отставал я.
— Да.
Мне пришлось отступить: слон остался неприкрытым. Вот ведь дал маху, ринулся в атаку раньше времени.
— По-твоему, это хорошая мысль?
— Не знаю.
— А надо бы, наверное, знать.
— Надо бы… на-до-бы…
Он откинулся в плетеном кресле, неотрывно глядя на доску. Его отсутствующий вид говорил о сверхсобранности; у меня практически не было шансов. Оставалось только тянуть кота за хвост, что я и попытался сделать, рокирнувшись.
— Нет, серьезно, Тристан, с какого перепугу?
Он глубоко вздохнул — это можно было понимать как ответ. Я держал паузу. Молчание оборачивалось против него.
— И что же ты ей пишешь, Луизе?
Удар ниже пояса, зря я это сказал. Он склонился над доской, передвинул ферзя.
— Шах.
Надо же, зевнул. Он предвидел рокировку и притаился в засаде. Когда меня заносит, Тристан всегда чует это первым. Его бы я в покер не обставил. Мой король был под угрозой; я закрыл диагональ пешкой. Тристану явно не терпелось закончить партию, и это мне оказалось на руку: один угол был в моем распоряжении.
— Тебе не кажется, что ты не слишком красиво поступаешь?
— Представь себе, кажется.
— Я не о Нуне, заметь. О тебе самом.
— Гмм. Немного и о Нуне. У тебя же принципы.
— Тебе видней.
Он устало усмехнулся, давая понять, что не его надо об этом спрашивать.
— Мне плохо без нее.
— Без Луизы? Нет, ты… да ты сбрендил! Тебе без нее плохо… ну-ну! Считай лучше, что я этого не слышал! Без чего тебе плохо? Давно ни с кем не цапался? Или по рогам скучаешь? Мать твою, ты что, забыл…
— Скрабл.
— Чего?..
— Я скучаю по скраблу. Она меня всегда обыгрывала.
Я открыл было рот, но что тут, скажите на милость, отвечать? Как образумить человека, тоскующего по женщине, которая обыгрывает его в скрабл? Только понапрасну сотрясать воздух: хоть до ночи напоминай во всех подробностях, как они друг друга мучили, он ничего не услышит. Мне самому знакома эта тоска, от которой нет лекарства. Наша память избирательна.
— Черт его знает, Джек. Тебе никогда не хотелось… ну… свить гнездо?..
Как я его не задушил — не знаю.
— Ты еще спрашиваешь, идиот?
— Нет, ладно, извини… я хотел сказать, что… что мы с Луизой, наверное, никогда всерьез об этом не думали, знаешь, может, этого нам и не хватало, понимаешь, широты взгляда. Какой-то… общности, что ли.
— Общности? Тристан, вы же семь лет оттрубили! Семь лет, черт побери! Ты соображаешь, что несешь? Сколько раз она наставляла тебе рога? А ты ей — сколько раз? Может, попробуешь сосчитать — для интереса?