Вспыхнула молния, в ее минеральном свете окаменело все вокруг.
— Я пришел… — начал парень, но его слова заглушил гром. Он продолжал что-то говорить, шевелил губами, но ничего не было слышно.
— Я пришел, — продолжил он, когда раскаты стихли, — чтобы договориться. Насчет раскопок. Те, с Джемо, никогда ничего не найдут. Они в этом не разбираются. Нам надо объединиться, вам и мне. У меня есть металлоискатель…
Его взгляд остановился на кусках керамики, лежавших на полу.
— А у вас есть знания…
Боян холодно посмотрел на него и не выказал никакой заинтересованности, и в голосе его собеседника зазвучали умоляющие нотки.
— Поверьте, я…
Но вдруг он остановился и окаменел — глаза смотрели невидящим взором в пустоту, как будто он что-то услышал. По его телу пробежала легкая дрожь, и в этот момент в дверь кто-то позвонил.
Парень в ужасе посмотрел на Бояна.
— Не открывайте, — прошептал он. — Ни за что не открывайте.
Оба стояли посреди комнаты, застыв и онемев, как будто слитые из полумрака, который все сильнее сгущался по углам комнаты.
Звонок эхом разносился по всей квартире.
Одним движением стряхнув с себя заклятие, Боян вышел в коридор.
— Нет, — умоляюще зашептал парень. — Они меня ищут. Может, следили за мной. Если они меня найдут…
В его голосе звучала настоящая паника.
Боян остановился. Потом жестом поманил парня за собой. Идя как можно тише, он открыл дверь в прихожую и указал на полуоткрытую дверь в чулан, где держал вещи, с которыми не знал, что делать: кипы журналов, пустые бутылки, картонные коробки, сломанный пылесос, чемоданы, старый зонтик. Держа палец на губах, Боян показал, чтобы тот молчал и закрыл за собой дверь.
Звонок все гремел.
Боян открыл.
Незнакомец сразу же попытался проникнуть внутрь: в его поведении было что-то насильственное, привычка навязывать свою волю другим, игнорировать чужое мнение.
Видя, что Боян не выказывает никакого желания пускать его внутрь, незнакомец опомнился. На его лице появилось суровое выражение.
— Можно войти? — спросил он раздраженно.
По его речи сразу стало понятно, что он иностранец — он выговаривал согласные мягко, так обычно по-македонски говорят греки.
— Что вам надо? — твердо спросил Боян.
— Вы Боян?
Боян посмотрел на него и утвердительно кивнул.
— Меня зовут Янис, — сказал незнакомец. — Янис Папатеменис. Я покупаю старинные вещи. Археология. Нумизматика. Иконы. Все. Можно войти?
Боян пропустил его внутрь, и тот вошел решительной поступью. Остановился посреди комнаты и стал смотреть во все стороны, оценивая квартиру опытным взглядом.
— Я ничего не продаю, — сказал Боян.
На лице грека промелькнула тень скуки — было понятно, что он давно привык к таким заявлениям, которые, как правило, скрывали за собой иной смысл.
— Вы кое-что нашли, — сказал он. — Мне сказали. Я заинтересован это купить.
— Не понимаю, о чем вы? — сказал Боян. — Я ничего не находил.
Иностранец хитро улыбнулся.
Боян посмотрел на него: это был высокий, крупный человек с толстой шеей и широкими плечами; усы придавали ему вид хозяина предприятия, у которого все в порядке. На нем была темно-коричневая рубашка и почти черный галстук, белый пиджак из натурального шелка — все это говорило о его уверенности в себе, но также и о желании создать именно такое впечатление у других. На левой руке грека было массивное золотое кольцо. Он смотрел по сторонам с неким презрением, выражение его лица было высокомерным.
Удивительно, что мужчина почти не намок под дождем.
— На самом деле египетское? — спросил он заговорщицким тоном, как будто разговаривал со старым знакомым, с которым много раз обсуждал одни и те же вещи.
Боян улыбнулся.
— Если вы имеете в виду Тутанхамона…
Господин Папатеменис притворился, что не услышал шутку.
— Плачу наличными, — сказал он тихо. — Никаких лишних разговоров, никто ничего не узнает, раз — и готово… Гораздо лучше, чем везти за границу.
— Я ничего не продаю, — повысил голос Боян. — И вообще не понимаю, о чем вы.
— Послушайте, — продолжил грек с угрозой в голосе, — я знаю…
Но что он знает, осталось невыясненным — в коридоре послышался шум, потом хлопнула входная дверь.
— У вас тут кто-то есть? — спросил взволнованный Папатеменис. В его вопросе явно чувствовалась злость — он как будто считал себя вправе находиться в квартире без посторонних.
Не отвечая, Боян вышел в прихожую и заглянул в чулан — там никого не было. Лишь лужица воды на полу говорила о пребывании там защитника пианиста от пьяных стрелков.