При прощании, когда предзакатное солнце отражалось только в окнах самых верхних этажей, Робер положил руку на плечо Бояну.
— Будь осторожен, — тихо сказал он. — Сегодня все получилось легко; это не значит, что дальше тебя не ждут никакие ловушки. И зайди ко мне, прежде чем уехать.
Через полчаса Боян уже был в Латинском квартале. Он вошел в кафе «Клини» на пересечении бульваров Сен-Жермен и Сен-Мишель. Сначала позвонил Ирене и сказал, что дневник у него в руках и что через два часа он придет к ней. Затем он сел за столик на улице, выбрав самый дальний уголок, где он не был бы слишком на виду у прохожих, заказал чай и вынул тетрадку из кармана.
Текст в тетрадке был написан синими чернилами, слегка поблекшими, на некоторые страницы попала вода и наполовину размыла написанное. Буквы были выписаны плотно и убористо, строчки своей ровностью не оставляли места для сомнений в душевном равновесии того, кто их написал, но слова в конце некоторых абзацев иногда внезапно заканчивались вычурными и капризными завитушками, изгибы которых, казалось, были отражением некоего стремления к свободе и авантюре — по крайней мере так показалось Бояну, когда он читал дневник.
Дневник полковника Анри-Огюста де Розалье
7 сентября 1918 г.
В непритязательной красоте каменистого македонского пейзажа все еще продолжает пылать поздняя красота лета. Дни теплые, а воздух напоен мягкостью и теплом, которые, кажется, исходят от невидимого моря… Но по ночам уже веет какой-то легкой свежестью, которая несет в себе нечто угрожающее. Я просыпаюсь в подземном убежище, немного замерзнув, а вода для умывания, которую мне приносят из близлежащего источника, очень холодная.
Обычные действия: время от времени от нас требуют подавить слишком активную батарею противника или пулеметное гнездо. Мои артиллеристы относятся к точному определению целей с большим терпением и своего рода соревновательным духом; по информации, которую мы получаем с передовой линии фронта, в этом они добиваются больших успехов.
Но эта рутина, конечно, не будет длиться долго. Очевидно, что готовится нечто серьезное. Инспекционная поездка генерала Ансельма была лишь первым знаком. Теперь караваны мулов, с которыми возят снаряды, постоянно приходят на наши позиции, и у нас создался большой запас боеприпасов. Из-за каменистой почвы трудно выкопать достаточно укрытий для их складирования.
Почта приходит очень нерегулярно. Немецкие подводные лодки делают морское сообщение с Францией очень опасным. Я скучаю по новостям из дома.
Сегодня я сорвал с колючих кустов несколько незрелых ягод ежевики — они чернели, как глаз дрозда на фоне темно-зеленых листьев. Вкус у них острый, терпкий, с примесью чего-то дикого и горького — извлеченного из этой негостеприимной и жестокой почвы. Этот вкус долгое время оставался у меня во рту — нёбо ощущало его как далекий, едва узнаваемый звук, пробуждающий давние воспоминания. В детстве я собирал эти нищенские ягоды на холмах Бретани, играя у подножия огромных менгиров. И тогда мне тоже казалось, что этот вкус оживляет во мне неясные воспоминания о бесконечно далеких предках, похороненных под этими камнями…
А потом пришел капитан Жан Деклозо, который позвал меня посмотреть на что-то. Один из вражеских снарядов, который утром упал в нескольких сотнях метров от батареи, взорвался на холме на скалистом плато. И оказалось, что холм, по крайней мере, частично, насыпан искусственно и что под ним кроется старинное сооружение. Видна колонна из белого мрамора и несколько ступенек лестницы, ведущей вниз. Я приказал выделить несколько солдат из артиллерийских расчетов, чтобы они откопали это сооружение. До этого я полагал, что ни одно человеческое существо не задерживалось надолго в этих диких и жестоких местах; теперь вдруг оказалось, что здесь жили люди и что они что-то делали, создавали, строили…
8 сентября 1918 г.
Ожесточенный артиллерийский огонь со стороны неприятеля. Как только мы поняли, откуда стреляют, мы открыли ответный огонь. Пару раз, когда снаряды падали близко, было страшно. Несколько моих людей были ранены, в основном разлетающимися камнями — в этой местности, когда снаряд взрывается, то поднимается целый гейзер из камней, которые разлетаются во все стороны. Нет того глухого звука от взрыва, который бывает, когда снаряд попадает в мягкую и рыхлую землю, я помню этот звук с учений в Шампани; здесь же все звенит, искрит и дробится — звуки пронзительно резкие, как будто чугунный носорог ворвался в хрустальный дворец.