Есть что-то удивительно волнующее в осознании того, что ты первый человек, кто входит в эти подземные помещения после стольких столетий забвения. Кто построил все это в пустынной местности, вдали от цивилизации, и зачем? Какие полные таинственного смысла сцены разыгрывались здесь? Какое послание хотят передать эти загадочные образы на стенах? Я не могу ответить на эти вопросы, и стою, замерев, перед внезапно открывшимися мне следами прошлых веков.
Когда я снова вышел на свет дня и увидел механические облики наших орудий, у меня было такое чувство, что из таинственного и волшебного Броселианда я попал в бедный и грубый мир жалкой ничтожности и жестокого вкуса.
10 сентября 1918 г.
Нежность сентября ласкает пейзаж и, несмотря на всю жестокость бушующей вокруг войны, создает впечатление торжественного спокойствия, приносящего отдохновение чувствам. Под солнцем, греющим без прежней силы и усердия, расстилаются бесконечные окрестности; воздух становится все чище, и горизонт проясняется до стеклянной хрупкости. Камень отвечает на прикосновение дружеским теплом, и земля, похоже, дает густым кустам новый прилив жизненной силы.
И все кажется нереальным, когда взгляд, устремленный в эти прозрачные и почти бестелесные пространства, упирается в приметы суровой вещественности войны: окопы, колючую проволоку, укрытия. Человек изуродовал этот, до недавнего времени целинный и нетронутый пейзаж, своими бессмысленными действиями; результатом насильственного вмешательства стало настоящее осквернение.
Письмо из дома; Изабелла пишет мне, что в Бретани конец лета, последние купания, пишет о покое, царящем на песчаных пляжах и скалистых берегах. Маленькой Амалии исполнился год: день рождения праздновали в кругу семьи на террасе с видом на море. Передо мной предстала картина нашего дома, настолько сильно воспринятая всеми органами чувств, что я ощутил почти физическую боль, когда ее стерло понимание того, что дом — в тысячах километров от меня.
Я снова вошел в подземное святилище. Внутри, в углу, я заметил еще одного посетителя: черную саламандру с желтыми пятнами, на вид она кажется опасной, но на самом деле — это невинное и беззащитное существо. Когда я наклонился над ней, она едва пошевелилась; удивительно, насколько она медлительна, как будто полузамороженная; движется с торжественной сонливостью, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Надо сказать солдатам, чтобы они не убивали саламандр; на фасаде нашего дома в Сен-Назере шесть каменных изображений этого маленького животного — можно сказать, что это знаки защитника семьи. Почему именно саламандра? Связь с алхимией? В детстве я слышал темные истории о моей прапрабабушке Амалии, которая в Париже увлекалась оккультизмом и которая, похоже, в конце концов стала его жертвой. Отсюда, наверное, и этот символ в семейной традиции. Когда я был ребенком, дед рассказывал мне о поверии, что саламандра может не только выйти невредимой из огня, но даже получить от него новую силу.
Я долго смотрел на фрески в подземном храме Митры: мне казалось, что я начинаю понимать их — не разумом, а каким-то неопределимым сознанием, находящимся в глубинах бытия. Их значение как будто проникает в меня неведомыми путями, и я внезапно начинаю понимать их невыразимый, но важный смысл.