— Да, наделали дел…
— Послушай, вот еще кое-что, мне кажется, важное. Похоже, что тебя ищут.
— Кто?
— Сам знаешь кто. Спрашивают о тебе.
— Ладно, — сказал Боян. — Я приеду через два дня.
— Я скучаю по тебе, — сказала Майя.
— Я тоже, — сказал Боян с неприятным ощущением, что их разговор кто-то слушает.
Он пошел в ванную и там посмотрел в зеркало: шишка была не слишком заметной, но трогать ее было больно.
Когда он принял душ, в голове прояснилось. Он чувствовал, что в происходящем что-то не так, но не мог понять, что именно. Ему не хватало частей картины, мозаика рассыпалась при каждой попытке ее составить.
— «Книга мертвых» — чепуха на постном масле, — произнес он вслух и чуть не рассмеялся, потому что вспомнил: «Книгу мертвых» всегда находили на папирусе, а не на каменных плитках.
Внизу, в вестибюле отеля, когда он отдавал ключ на стойке регистрации, портье вынул из ячейки записку.
— Вчера вечером я забыл вам сказать: днем вас разыскивал один господин, он не назвал своего имени, но хотел узнать, когда вы обычно возвращаетесь.
— Иностранец?
— Похож на мексиканца — в белом костюме и темной рубашке. По-моему, у него еще был черный галстук.
— Папатеменис.
— Что?
— Нет, ничего. Господин, который ищет «Книгу мертвых».
Через час Боян уже был в дирекции Лувра, пробиваясь сквозь административные лабиринты, преодолевая недоверие, которое французы почти всегда испытывают к иностранцам. Они подозрительно смотрели на него, готовые перегородить дорогу сотнями препятствий, когда он объяснял, что хочет встретиться с руководителем или специалистом Египетского отдела. Наконец, использовав все запасы настойчивости и терпения, показав в качестве последнего аргумента свой старый пропуск в Школу реставрации Лувра, он дошел до заместителя начальника отдела. Он ожидал увидеть старого, сгорбленного и седовласого профессора со старомодными очками на орлином носу, но, вопреки ожиданиям, очутился перед молодым южанином, черные волосы которого вились кудрями — как у сатиров на рисунках Пикассо. Его лицо обрамляла косматая черная борода, он курил трубку и с любопытством смотрел на Бояна.
Боян сказал, что он из Македонии, что он видел археологическую находку, которая выглядит так, будто она из Египта, но которую, поскольку он не египтолог, он не может идентифицировать. Потом Боян вынул фотографии.
— Из Македонии, говорите, — произнес молодой египтолог, беря в руки фотографии. — Необычно, необычно.
Он вытащил из ящика стола большую лупу и стал внимательно рассматривать снимки. Затем взглянул на Бояна — Бояну показалось, что в его глазах скользнула насмешка, даже издевка.
— Вы уверены, что это подлинное?
Боян пожал плечами.
— Именно это я и хочу установить.
Египтолог с лицом молодого Пана несколько минут сидел, попыхивая голубоватым дымом из трубки.
— В таких случаях нужно быть очень осторожным, — сказал он.
Боян кивнул, чувствуя себя учеником, не выполнившим домашнее задание.
Египтолог внезапно встал. Сделал несколько шагов по комнате, хотел что-то сказать, но передумал, сел, набрал телефонный номер и сказал кому-то, что спустится вниз.
— Пойдемте со мной, — сказал он Бояну. — Это будет полезно.
В подвале Лувра, в запаснике, где хранятся предметы, которые не выставляют в постоянной экспозиции, заместитель начальника провел Бояна между саркофагами и статуями Анубиса с головой черной собаки и Тота с головой обезьяны, между ящиками и картонными коробками, мимо полок, на которых в стеклянных витринах лежали мумии крокодилов и маленькие лодки из красного дерева, на которых солнце, представленное в виде скарабея, путешествовало по подземным водам ночи.
Это была современная версия пещеры с сокровищами, за сохранность которой отвечали не драконы, как когда-то, а приборы, следящие за влажностью воздуха, и системы сигнализации.
Они дошли до ряда ячеек с металлическими дверцами. Египтолог проверил что-то в списке, принесенном с собой, поднял трубку телефона, висящего на стене, и сказал кому-то: «Отключите!», вставил ключ в замок и отпер дверцу. Внутри был плоский деревянный ящичек. Он взял его и передал в руки Бояну.
— Откройте, — сказал он с ноткой иронии в голосе.
Боян открыл.
Внутри лежало ожерелье из цветного стекла, лазурита, сердолика и слоновой кости — точь-в-точь такое, какое Боян видел месяц назад на вершине Костоперской скалы. На одной пластинке из слоновой кости также было изображение Исиды в неглубоком рельефе, а на другой — изображение Анубиса; на первой, так же как на той, которую Боян видел, когда случайно познакомился с Максудом на рынке, отсутствовал верхний правый угол.