— Точка перехода, — пробормотала Майя. — Да. А мне кажется — когда небо над горой Шар Планина на закате уже не становится цвета спелых абрикосов.
Они лежали на тахте в квартире Бояна: на Майе не было ничего — она ела дыню, сок капал ей на грудь. Боян полулежал, опершись на локоть, чтобы ему было удобнее разглядывать Майю.
— Мы похожи на семейную этрусскую пару, — сказала Майя. — С виллы Джулия, если не ошибаюсь.
— Ты знаешь, что этруски писали кириллицей, — сказал Боян, пытаясь произнести эти слова серьезно.
— Да, а наши цыгане приплыли в Охрид из Египта на плотах из папируса.
— Нет ничего привлекательнее мистификации: чем безумней теория, тем больше сторонников она приобретет. Впрочем, я сам в этом убедился, по личному опыту.
— Ты мне так и не рассказал, о чем с тобой говорили в полиции.
— Они сердиты из-за египетских украшений, говорят, что я порушил им какой-то великий план. Но, с другой стороны, мне кажется, что те, кто должен был попасться на египетскую приманку, — те же люди, которые пошли в митреум. И, по-моему, полицейские не слишком огорчились из-за смерти искателей золота — может, они считают, что это отпугнет других, которые больше не пойдут на такое.
— Ты знаешь, кто они?
— Предполагают, что это международная группа, которая давно орудовала в Македонии. Главным у них был один грек, и еще какая-то женщина…
— А эти, твои — Максуд, Джемо…
— Они копали не в том месте. Дикие люди. Не знали, что карту надо сначала сориентировать.
— К счастью. А митреум?
— Ничего не осталось, ни кусочка. Какой-то нож из необычного металла, но мне его не показали — полиция отправила его на экспертизу, что-то им неясно, а я не хотел вмешиваться, может быть, это не то, о чем я думал… знаешь, внутри было много боеприпасов, и весь склад был очень умело заминирован — всякий, кто попытался бы копать, не зная точного плана, был обречен на верную смерть.
— Работа того капитана?
— Да, капитана Деклозо. Он не мог добраться до подземного храма и сделал так, чтобы и у других не было возможности беспрепятственно войти в него.
— Но ведь существовала же карта? Та, что была у нас в руках…
— Да, карта, взятая у немцев. Ее сохранил партизанский офицер на память. У него не было детей. Его племянник, то есть сын его брата, нашел карту после его смерти. Видимо, он понял, что́ за этой картой, но не до конца. В полиции говорят, что он наркоман и ему нужны были деньги на героин. Так ему пришла в голову идея продать карту.
— Поэтому и мы попали в историю, — сказала Майя. — Но кое-что мне до сих пор неясно. Например, вот этот знак на стене, когда мы вышли из музея. И еще инцидент с маньяком, повредившим знак на стеле в Афинах, и оторванный конец турецкого документа — это просто совпадение… или нет?
— Кое-что, конечно, останется тайной навсегда, — сказал Боян. — Историю, в которой все совершенно ясно, не стоит и рассказывать. Пусть все остается как есть.
Боян пропустил пальцы сквозь волосы Майи, дотронулся до лица, покружил по завиткам ушной раковины и повел вниз к соскам на груди.
По телу Майи прошел легкий трепет.
— Щекотно, — тихо сказала она.
В лучах солнца, падающих сквозь большие окна на тахту, чувствовался сентябрь. Хотя был еще только полдень, свет стал легче, прозрачнее, менее материальным, он не жег кожу, а ласкал ее. На этом свету мелкие волоски, спускавшиеся от пупка Майи вниз, светились, как полевой шпат. Боян наклонился и поцеловал ее.
— Я вся липкая, — сказала Майя, уклоняясь в сторону. — Мне нужно принять душ.
Боян опустил голову и широкими мазками языка вытер липкие капли у нее на груди. Его левая нога скользнула по гладкой коже ее ног — он опустил голову ей на плечо, поцеловал в шею, за ухом, в кончики вьющихся волос.
— Не наваливайся, — сказала Майя, вытягиваясь. — Нам надо быть осторожнее — говорят, что в первый месяц беременности такими вещами не следует заниматься слишком часто.
В этот момент кто-то позвонил в дверь. Майя хотела встать, но Боян удержал ее.
— Не открывай, — сказал он, — пусть звонят, сколько хотят.
Колокольчик потренькал еще несколько раз, потом перестал; Боян и Майя услышали шаги, спускающиеся по лестнице.
Но потом снизу донеслись детские крики.
— Дядя Боян, дядя Боян, тебя ищет какой-то иностранец, дядя Боян!
— О, тебя уже называют дядей, — сказала Майя. — Дети безжалостны.
Боян натянул рубашку и высунулся в окно.
Внизу, окруженный стайкой соседских детей, стоял индус в желтом тюрбане. Боян помахал ему, чтоб поднялся.