– Откуда ты знаешь? – прошептала Ольга-бабочка, отшатнувшись от него.
– Тебя мучает ЖАЖДА! – сказал он, внезапно оборвав свой смех. – Ты одна из нас и ничего не можешь поделать с собой и со своей ЖАЖДОЙ, которая сильнее тебя. Тебе нужна кровь и ты будешь добывать кровь любыми способами, но когда-нибудь тебе все-таки придется убить кого-то из людей... Ты же кусала уже своего возлюбленного? – понизив голос до почти неслышного шепота, осведомился он.
Лицо Ольги-бабочки исказилось. То, о чем она не хотела думать, не могла думать, снова всплыло в ее сознании.
– ЖАЖДА! – повторил он. – Сильнее любви! А твой возлюбленный скоро станет одним из нас! Ты не хотела этого, когда кусала его, тебя просто мучала ЖАЖДА... Как и всех нас – членов древнейшего из братств – братства Вампиров!
...Окончание разговора стерлось из памяти Ольги. Она не помнила также, как выбралась на улицу, как села на автобус, как доехала до центра... Потом метро... Потом бессмысленное и бесконечное блуждание по шумным и многолюдным московским улицам... И бьющий отовсюду тугой запах свежей крови, свободно струящейся в неотворенных венах.
Очнулась Ольга только на Красной площади.
– Как меня сюда занесло? – прошептала она, оглядываясь в недоумении и страхе.
Солнце садилось красило низкие снежные облака в цвет крови. Ольгу снова начала мучить жажда – ЖАЖДА!
– Нет, – проговорила она, – не надо, – блуждая глазами, словно в поиске спасения.
Кровавое солнце ударила в храм Василия Блаженного и тот накренился...
... на промерзшую землю, густо покрытую ледяной крош– кой, грохнул и разлетелся вдребезги плоский, как плитка шо– колада, каменный осколок древней святой стены.
И тотчас страшной силы ветер обрушил на Ольгу-бабочку режущие струи ледяных осколков, словно крупную соль из вспоротого ножом мешка. И веяло непереносимым ужасом от шуршащих друг о друга осколков. Страх поднял сорвал Ольгу с места, и бешено налетевшая ледяная крошка вспорола ее тело и вмиг спустила с нее всю кожу.
Ничего не видя, кроме чьих-то бесчисленных белесых глаз, прищурившихся на нее отовсюду, она побежала, стараясь держаться спиной к смерти.
Спотыкаясь о валяющиеся тут и там окровавленные трупы, она влетела в узкое ущелье между двумя обезображенными проломами стенами собора и, пробираясь по узким тоннелям, закричала, потому что увидела, что пути никакого нет, и стены падают, беззвучно складываются стены и крыши, словно разрушаются карточные домики, и Ольга не может устоять на ногах тоже – плоть ее давно сорвал и унес чудовищной силы ветер, а ледяные осколки скрежещут о твердые белые кости.
Она – безумная от страха – рванулась изо всех сил, хрипя от вспыхнувшей вдруг невыносимой боли, рванулась еще раз и еще; и рвалась, пока не хрустнул, не выдержав, ее позвоночник.
Она грохнулась на промерзшую землю, густо покрытую ледяной крошкой, и разлетелась вдребезги, словно обломок древней каменной стены.
И сразу стихло все, и страшные белесые глаза оставили ее врастать переломанными костями в древнюю ассирийскую землю – на бесконечно долгие века.
В очередной раз все вокруг полетело вверх дном, прогудел черным колодцем вихрь подо мной, и Ольга-бабочка ощутила себя в холодном московском дворе, распростертой на голой земле под неслышным шелестеньем сухой снежной крупы, летящей с темного неба.
– Жажда... – плача, прошептала она, – жажда...
Но приступ уже прошел, оставив гудящую пустоту в ее душе, и теперь Ольга-бабочка, посвященная в древнейшее из братств – братство Вампиров – была уверена, что второго такого приступа она уже не выдержит.
Ее мучила ЖАЖДА.
Глава 8
Васик подвез меня до дома, где в данный момент проживала хояйка нехорошей квартиры Нонна Павловна. Все время, пока мы с ним ехали, я пыталась отговорить Васика от посещения пресловутого прорицателя, уверяла своего друга, что немедленно после того, как нанесу визит Нонну Павловне, займусь его делом. Поеду на квартиру, где Васик жил вместе с Ниной и попытаюсь установить подробности Нининого ухода, используя для этого экстрасенсорные исследования предметов интерьера – ведь у каждого объекта реальной жизни есть своя память, – втолковывала я Васику, – память неживых предметов – это те отпечатки психоимпульсов, которые некоторое время остаются в пространстве, но выявлены могут быть исключительно экстрасенсорным путем...
Конечно, объясняла я спутанно и очень приблизительно, чтобы Васик понял, о чем я говорю, но Васик, кажется, и не пытался понимать мои объяснения. Он упрямо глядел вперед, крепко сжимая в костистых кулаках баранку руля.
Я умышленно оборвала свою речь на полуслове, но Васик этого не заметил. Тогда замолчала и повернулась к окошку.
«Интересно, – подумала я, – почему это мой мозг ситуация, сложившаяся в квартире номер пятьдесят, занимает гораздо больше, чем пропажа невесты Васика? И Васик, кажется, это понял... Ведь – если рассудить здраво, то я в первую очередь должна была кинуться на помощь к Васику, но отчего-то второй день уже подряд вызволяю постоянно скулящего молокососа Юру, которого и видела-то всего два раза в жизни, из немыслимых и диких историй. Ладно, черт возьми... Но мое подсознание почему-то подсказывает мне, что в уходе Нины от Васика нет никакой паранормальной подоплеки... Кажется. Сколько женщин от мужчин уходят по всей стране! И если каждую с экстрасенсом искать, то... никаких экстрасенсов не хватит... Ладно, что это я ерунду какую-то несу... Вот только поговорю с Нонной Павловной и тотчас же поеду с Васиком на его квартиру. И там постараюсь отыскать хоть какую-то информацию о неожиданном уходе Нины. Честное слово! Торжественно обещаю сама себе!»
Я хотела было произнести свое обещания вслух, но Васик внезапно остановил машину напротив – я поглядела сквозь лобовое стекло – низенького домика с двумя кривыми окошками, занавешанными какой-то кружевной дрянью.
– Приехали, – хрипло сказал Васик и прокашлялся, – вот твой домик...
Он прочитал написанное на табличке, прибитой к стене дома, название улицу и номер дома.
– Сходится?
– Сходится, – подтвердила я, – знаешь что, Васик, ты меня подожди, пожалуйста, минут десять... ну, полчаса... Я только поговорю с одной женщиной и немедленно вернусь. И мы поедем к тебе домой и...
Мне опять показалось, что Васик меня не слушает.
– Подождешь? – снова спросила я.
Васик невнимательно кивнул.
Я вышла из машины и почти бегом направилась двухступенчатому покосившемуся крыльцу.
Васик давно покинул салон своего автомобиля – он расхаживал неподалеку от низенького двухступенчатого крыльца, нервно и нетерпеливо переставляя длинные ноги. В голове его творилось нечто невообразимое.
«Долго она там еще будет? – вскипали и лопались, как пузыри в кастрюльке с кашей, полубезумные мысли. – Так и знал, что все-таки придется ехать к этому самому прорицателю... Он, кстати, не так далеко отсюда и живет. За чертой города, но там по шоссе – быстро доеду... Черт возьми, о чем так долго можно разговаривать?»
Он посмотрел на часы, совершенно уверенный в том, что с момента, когда Ольга ушла к Нонне Павловне, прошел целый час.
«Двадцать минут ходит, – определил Васик, – все разговаривает... О чем так долго разговаривать можно?.. Господи, господи... Где же ты Нина? Разве можно убегать от меня, если я тебя люблю? Ведь это уже... все по-настоящему... Мне казалось, что никто не понимает меня так, как она меня понимает. Ни один знакомый не поддержал меня в моем намерении жениться... А Пункер – дружок мой старинный – говорил – любовь, это вовсе не постоянная величина; видел рекламные щиты пива „Солодов“?.. ну, где женская задница и бутылка пива... И слоган – „Только Солодов“. Конечно, приятно посмотреть на деликатнейшую и красивейшую часть женского тела, но если постоянно на эти щиты натыкаешься, то при дальнейшем восприятии эротический момент пропадает и ты видешь одну только жопу... громадную жопу в три обхвата... Жопа, жопа, жопа... по всей Москве размешаны на столбах огромные жопы»...