– Какие же это заказные? – загомонили вокруг, – это же маньяк какой-то был.
– В связи с этим я хочу сделать заявление, – произнес Борис Иванович, судорожно соображая, что именно ему сказать, но заявления не получилось – где-то, в приемной, очевидно, у секретарши, что-то грохнуло и зазвенело разбитое стекло.
– Что такое? – привстал со своего места Дмитрий Фомич, а заседавшие переглянулись между собой.
Грохнули несколько выстрелов.
Дикий крик раздался, и громыхнула распахнутая дверь. В зал совещания ввалилось невиданное двухголовое чудовище. Крик повторился. Это чудовище кричало.
Собравшиеся повскакали со своих мест и сбились, как овцы, в кучу вокруг Дмитрия Фомича.
– В чем дело? – надрывался тот, – что за шутки?! Прекратите немедленно!! Охрана!
Двухголовое чудище, снова закричав, распалось на две части. Одна из частей осталась лежать на полу, а другая оказалась страшным окровавленным человеком с изуродованным смертной мукой лицом. Участники совещания оторопели, узнав в окровавленном неявившегося Перепяткина.
Перепяткин упал на колени, снова поднялся и сделал два неуверенных шага в сторону мэра. Перепяткин протянул руки к сбившимся кучей бизнесменам и принялся мычать что-то, плюясь кровью.
От слабости он снова опустился.
Тогда зашевелился лежащий до этого на полу человек. Шатаясь он встал на ноги. Дмитрий Фомич и многие из бизнесменов закричали, увидев безумное серое лицо.
Серолицый подошел к мычащему Перепяткину, стоящему на коленях, и упал на него, обхватив одной рукой его шею, а другой раздирая перерванную, видимо, зубами сонную артерию.
Перепяткин рухнул ничком, увлекая за собою серолицего.
Борис Иванович увидел раны от огнестрельного оружия на спине серолицего. Так вот в кого стреляли.
В зал совещания вбежали охранники. Они остановились на пороге и сразу же открыли огонь по извивающемуся на полу двухголовому чудовищу...
Когда все было кончено, и Борис Иванович, и Дмитрий Фомич выслушивали бессвязные оправдания охранников – они вместе ввалились... он за ним бежал... стреляли в него, стреляли... – Борис Иванович, внезапно вынырнув из своих дум, проговорил про себя:
– А они все-таки пришли на совещание. И Перепяткин, и...
Борис Иванович одним из первых узнал в серолицем того самого таинственным образом исчезнувшего депутата.
Васик гнал машину по шоссе, то и дело сверяясь с картой, которую он мысленно составил по телефонным объяснениям предсказателя, к которому, собственно, Васик и направлялся.
«Я здесь никогда не был, – думал Васик, посматривая по сторонам из салона своего автомобиля, – но почему у меня такое ощущение, что мне знакома эта местность? Странно как-то»...
Проехав еще, примерно, пятьсот метров, Васик вдруг понял, почему расстилавшиеся вокруг ландшафты показались ему знакомыми.
«По телевизору показывали, – вспомнил он, – два дня подряд. На этом шоссе убийство было какое-то страшное... Крови море и все такое... Кого же здесь убили, дай бог памяти... Черт, убийство громкое было, а ни хрена не помню... Все потому что у меня другие проблемы. Нина... Нина, где ты?»
Подавив рванувшийся наружу стон, Васик стиснул зубы и прибавил скорости.
И вдруг вспомнил.
«Точно! – колыхнулось у него в голове. – Тут же какого-то газетчика пристукнули! Заказное убийство! Нет... То есть – не газетчика пристукнули, а его шофера... В смысле, шофера, которого этого газетчика вез. Труп показывали весь обглоданный. И не заказуха это вовсе, а дело рук какого-нибудь маньяка. По телевизору так и сказали – маньяк... А кровищи-то сколько было! Да, теперь вспомнил – интересный сюжет был – прямо как в книжках детективных – по дороге растянули гусеницу от трактора, машина налетела – два колеса, естественно – на ободах... А вот что было дальше – никто не знает. Этого газетчика потом нашли, он в каком-то ресторане двоих порешил... не понятно зачем. Тут бы на этого сумасшедшего все и повесить, но... кто же тогда растянул гусеницу от трактора? Выходит, это было нападение?»...
Задумавшись, Васик ненадолго отвлекся от дороги – и внезапно будто кто-то подтолкнул его под локоть. Он поднял глаза и увидел летящую на него длинную гусеницу от трактора, раскинувшуюся посреди дороги.
Гортанно вскрикнув, Васик крутанул руль, до отказа вдавив в пол машины педаль тормоза. Джип занесло – завизжав всеми своими шестеренками, громадный автомобиль завертелся вокруг своей на обледенелой дороге... Васик увидел, как небосвод кувыркается перед его глазами, в лобовое стекло летят комья снега, грязи и острые осколки льда, и – заполняя собой все небо – ниоткуда вырастает серая громадина телеграфного столба.
До крови прикусив губу, Васик изо всех сил выкрутил руль в сторону. Джип коротко ухнул и в последний раз взревев, ткнулся тупым рулом в столб.
Несколько мгновений Васик сидел совсем неподвижно, потом осторожно перевел дыхание и понял, что вопреки всему остался жив.
Тогда он выбрался из автомобиля и на дрожащих подгибающихся ногах, подошел к столбу.
– Капот немного помялся, – прошептал Васик, – не беда... Фара лопнула...
Он обернулся на зубастые зигзагообразные следы своих шин и вздрогнул.
– Еще бы немного... – начал он и недоговорил.
Осознание того, что он только что едва не погиб, но все-таки теперь живой и даже машина его не получила каких-либо существенных повреждений, медленно наполняла тело Васика щекочущей радостью. Достав из кармана пачку сигарет, Васик прикурил дрожащими руками, выдохнул струю белесого дыма и рассмеялся.
Он прошелся вокруг машины, чтобы почувствовать кровь и жизненную силу в чудом избежавших смерти ногах, вдыхал глубоко в едва не расплющенную о руль грудь холодный воздух и табачный дым, несколько раз взмахнул чуть не погибшими руками.
А потом его взгляд упал на раскоряченную вдоль дороги гусеницу от трактора и он остановился, медленно опуская руки.
– Вот так да... – выронив сигарету изо рта, проговорил Васик, – а гусеницу-то не убрали менты... Это ведь та самая гусеница, из-за которой...
Не договорив, Васик попятился назад. Странная мысль пришла ему в голову.
«Менты обязательно убралы бы эту злосчастную гусеницу, – думал Васик, – может быть, даже уволокли ее куда-нибудь в качестве вещественного доказательства... И если менты убрали гусеницу с дороги, то кто тогда ее поставил обратно – точно через всю дорогу – чтобы каждый невнимательный водитель дырявил себе шины, а внимательный – останавливался, чтобы очистить себе дорогу»...
Васик оглянулся, тяжело дыша.
Никого не было вокруг – только невесть откуда взявшийся ветер колыхал вершины голых деревьев, и чернели сквозь грязный снег парящиеся рыхлые проталины, похожие на ноздри многоносого великана.
– Черт возьми... – пробормотал Васик и, двигаясь медленно, словно боясь спугнуть тревожную тишину, пошел к своей машине – то пятясь, то оглядывась, то вдруг приседая от приступа внезапного страха.
– Это ничего... – шептал Васик, оглядывая совершенно безлюдную местность, – просто я только что попал в аварию, чуть не погиб и нервы мои разыгрались... Воображение, понимаешь, ли... И по телевизору черте-что показывают постоянно... Маньяки, убийцы и тому прочая нечисть... Мне один приятель рассказывал, который на телевидении работает – Степан Мякшев – что половина душераздирающих сюжетов просто-напросто придумана... Надо людям нервы пощекотать, чтобы они думали о чем-то еще, кроме как о низкой зарплате и запредельных ценах...
Новая догадка пришла на ум Васику – такая простая и такая страшная, что он подпрыгнул на месте и остановился, боясь пошевелиться.
«Я понял, – беззвучно шевеля губами, рассуждал он, – как произошло то убийство... Когда шофера грохнули и газетчик... с ума сошел... Просто напросто кто-то положил тракторную гусеницу, для того, чтобы выманить водителя из машины – ведь из-за этой гусеницы человек все равно выберется из машины – либо чтобы убрать препятствие с дороги, либо чтобы сменить продырявленные шины. А в это время»...