– Я сначала думал, утка это все – что по телевизору говорили... Ну, о том таинственном убийстве – где таксист и редактор из провинциального городка... А потом еду сюда и гляжу – прямо посередине дороги гусеница от трактора лежит – покореженная вся! Главное, я заметил не очень поздно, а то бы на большой скорости перелетел бы и... Хорошо еще, что порванными шинами отделался бы, а то и чем похуже... Ну, затормозил я, а дорога плохая и вклепался в телеграфный столб. Это ничего – машина моя мало пострадала, а я и вовсе – чистенький остался – ни царапинки... Выхожу я из машины, закуриваю, смотрю по сторонам и вдруг... Что-то такое происходит вокруг, а что – я понять не могу. Что-то страшное... Очень страшное и таинственное... А потом что-то в кустах зашевелилось, а потом...
Васик все шептал и шептал, то и дело оглядываясь на пустынную дорогу; а Ольга-бабочка слушала и чувствовала, как на душе у нее становится легко.
«Не нужно сегодня мне ехать туда, – думала она, – правильно говорит этот перепуганный парень. – Он – тот, к кому я еду – Хозяин – он сегодня не примет меня. Сегодня как раз тот день, когда он не может совладать со своей ЖАЖДОЙ и становится диким зверем, ищущим человеческой крови. Да-да... В его доме – доме Хозяина – много книг и стопки книг похожи на перевернутые скалы – внизу лежат самые маленькие и тоненькие книжки, а наверху – громадные фолианты; да-да... он стоит во главе Братства, но даже он не может совладать с ЖАЖДОЙ! И ему – Хозяину – как и каждому из тех, кто принадлежит к Братству, приходится время от времени, выходить к людям с тем, чтобы отведать свежей крови. Он научился контролировать свою страсть, но он не может контролировать ЖАЖДУ. Его контроль заключается исключительно в том, что он мучим ЖАЖДОЙ не всегда, но в определенное время – это как приступы, но приступы неумолимые и неотступные... А сейчас к Хозяину лучше не соваться. Сейчас он дикий зверь на охоте. И всякий, кто попадет в его ловушку, будет убит и кровь жертвы станет залогом дальнейшего существования того, кто стоит во главе Братства!»
Так думала Ольга-бабочка, слушая рассказ Васика.
– И он побежал на меня! – захлебываясь от волнения, шелестел Васик. – Он бежит и... бежит... А я ничего не могу сделать – тачка-то задним ходом не сразу разгонится да и скорость развить нормальную – не может... А он не отстает, как будто и не человек, а... стальная машина. Не знаю, как мне удалось развернуться, но это мне удалось... Я рванул изо всех сил...
«Ну и ладно, – проговорила она мысленно, – главное, что мне сейчас ехать необязательно – к нему. Значит, у меня есть еще день. Еще день, чтобы подумать и что-то решить... А, впрочем, что решать? Все давно уже решено за меня... И думать мне больше не о чем. Как выбраться из того замкнутого круга, куда я попала... Выход – только смерть. Или – есть еще маленькая надежда... за которую придется заплатить большую цену. Только вот, насколько большую – этого я пока не знаю»...
– Я вот подумал сейчас... – едва отдышавшись после непрерывного повествования, проговорил еще Васик, – а что если, этот самый крендель все еще бежит за мной? Ну, он отстал, конечно, поскольку джип все-таки быстрее едет, чем он бежит, но все-таки... все-таки... если он сейчас из-за поворота вывернет или... выскочит откуда-нибудь из-за кустов – мне конец... Я прямо на месте умру от страха... То есть – от разрыва сердца.
«А ведь он прав, – подумала Ольга-бабочка, – Хозяин теперь одержим ЖАЖДОЙ и для него нет преград ни в расстоянии ни в чем либо другом. Потому он – зная и помятуя об этом – живет так далеко от другим людей. Но не настолько далеко, чтобы не контролировать весь огромный город... А если Хозяин и впрямь идет по пятам за этим парнем, тогда ему не сдобровать. А что будет со мной, когда я увижу свежую кровь, хлещущую из разорванной вены? Смогу ли я сдержаться? Или тоже превращусь в дикого зверя?»
Непроизвольно Ольга-бабочка подняла глаза и посмотрела туда – где обледенелое шоссе выворачивало из-за густой полосы лесопосадок. И страх, отразившийся в ее глазах, увидел Васик.
– Не может быть, – прошептал он, мгновенно холодея, – не может быть... Ты видишь его?
Ольга не ответила, а Васик все хотел оглянуться, но никак не мог себя заставить сделать это.
– Он не мог добежать так быстро, – беспомощно прошептал Васик, не в силах даже пошевелиться, – и я... А ты... Почему ты молчишь? Скажи хоть слово... Он далеко?
– Нет его там, – хотела ответить Ольга-бабочка, но не успела она открыть рот, как Васик, с безумным ужасом следивший за движением каждой черточки ее лица, дико вскрикнул и, закатив глаза, без чувств рухнул на обледенелый асфальт.
Несколько минут Ольга-бабочка сидела неподвижно. Васик, лежащий рядом с ее машиной, не пошевелился.
– Эй, – позвала Ольга, – ты живой?
Нет ответа.
– Гражданин, – проговорила Ольга-бабочка, не зная, как правильно назвать парня, имени которого ей было неизвестно, – вы... с вами там все в порядке.
Хотя Васик не ответил ни слова, ясно было, что далеко не все у него в порядке.
Ольга-бабочка вышла из машины и склонилась над ним.
– Вроде дышит, – определила она, подержав ладонь над открытым ртом парня, – пульс есть...
Она посмотрела на голубую жилку, пульсирующую на шее парня и быстро выпрямилась. Потом несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула морозный воздух и, когда более или менее пришла в себя, прислонилась к капоту своей машины и стала рассуждать.
«Не годится оставлять парня здесь, – думала она, – Хозяин – если идет по его следу – все равно настигнет его и... Нужно забрать парня с собой в город – так я спасу хотя бы одну жизнь... Может быть... где-нибудь там... мне это зачтется».
Ольга-бабочка слабо себе представляла – где именно ей зачтется спасение жизни Васика, но больше она в выборе своего решения не колебалась.
– Надо спешить, – вслух проговорила она, – иначе мы можем не успеть. А джип... Черт с ним. Джип оставим здесь. Джип все-таки дешевле, чем человеческая жизнь.
– Эй! – снова наклонившись над Васиком, он легонько потрепала его по щекам. – Вставай!
Васик приоткрыл один глаз и что-то слабо простонал. Видимо, выпавшие на его долю за сегодняшний день происшествия совсем подточили его нервную систему и ни на какие более или менее активные действия он не был способен.
– Вставай! – повторила Ольга. – Ну же!
– М-м-м... О...
– Если не встанешь, – веско проговорила она, – я оставлю тебя здесь. Сама я тебя в машину затащить не смогу – слишком тяжелый ты. Выбирай – или ты немедленно поднимешься на ноги, или я оставляю тебя здесь одного. Встать!!!
Это возымело действие. Едва услышав, что он может остаться один на этой страшной трассе, Васик испустил протяжный вопль и перевернулся на живот. Из этого положения он встал на карачки и ткнулся патлатой головой в колени Ольги-бабочки.
– Помоги, – промычал он, – вытащи меня отсюда. А то ноги что-то не того... не ходят. Он нервов... Совсем я того... развинтился... от нервов.
– Полезай на заднее сиденье, – скомандовала Ольга-бабочка, открывая дверцу.
Васик с большим трудом вскарабкался на заднее сиденье сиреневого «Москвича».
Ольга-бабочка уселась за руль.
– Ну? – спросила она, заводя двигатель. – Куда тебя нужно доставить?
Ответа не последовало.
Оглянувшись, Ольга-бабочка увидела, что парень снова лишился чувств, едва только вновь принял горизонтальное положение. Теперь он разметался на заднем сиденье, словно лишенная ниточек гигантская марионетка.
– Здорово перепугался, – констатировала Бабочка.
Она медленно стала разворачиваться, одновременно раздумывая над тем, куда повезет этого длинного неврастеника. Когда сиреневый «Москвич» почти полностью повернулся на сто восемьдесят градусов, Ольге почудилось, будто в близлежащих к участку шоссе, на котором она находилась, кустах что-то зашевелилось – будто какой-то большой и хищный зверь прорывался сквозь заросли.
Внезапный испуг заставил Ольгу-бабочку дернуть с места свою многострадальную машину и за короткий отрезок дороги развить приличную скорость – похоже было на то, что машину испугалась тоже и решила показать на что способен ее чахлый и видавший виды двигатель.