— Гномы-то откуда взялись?! — мысленно возопил Орк. — Тэрри, мы так не договаривались! Ай! Мелкий, ты обнаглел?! Как ты посмел наступить на ногу Богу?!
— Я тебе еще и на голову наступлю! — грозно рыкнул Лерыч, вновь наступая Орку на большой палец тяжелым каблуком. — Наступлю, и даже уверую, если ты мне сейчас же гитару изобразишь. Я из нее кое-кому галстук сделаю, хотя это и не этично.
Орк про галстук не очень понял. Как-то не до галстуков в Степи.
— Может, лучше дубинку? — осторожно спросил он, переставляя Лерыча в сторонку. — Дубинкой — оно всяко сподручней. Слушай, откуда вы такие взялись?
Лерыч фыркнул, как сердитый еж, сунул руки в карманы своего странного пятнистого комбинезона и отправился к пищащему зверенышу.
— Мик, не мучай Ляльку, — присела я на корточки перед котенком. — Она девочка хорошая.
— И мусию! — обиженно засопел котенок, перекидываясь в ребятенка. — Я ее худю, вот.
— Она опять ныла, что стала толстой и неповоротливой? — догадалась я, подхватывая на руки изгвазданную и замурзанную Ляльку. — Тогда все правильно. Красота требует жертв. Айда к ручью — мыться будем.
По моей просьбе Алексич еще ночью создал небольшую заводь. Воды там было по грудь, так что вымыться можно было прекрасно. Алексич даже подогрев устроил. Уж не знаю, каким способом, но вода была как парное молоко и даже теплее. Для малыша и Ляльки тоже были созданы небольшие лягушатники. Микош уже радостно верещал, барахтаясь в теплой воде. Лялька шипела сквозь зубы, ругаясь непотребными словами. Мыться в речке она боялась.
— Лер, я же не морская свинка, — ныла она, в очередной раз выныривая из воды. — Я Заморская! Лер, я плавать не умею! И вообще — это ты во всем виновата! Бульк!
Злая я, знаю. Но как тут было не злиться! После того, как Арон высшей волей вернул в Нариен весну, убрал дождь и холод, почистил солнышко и рассадил в небесах симпатичные облака, мы вновь отправились в путь. Эльфы, получившие от Великого Покровителя конкретный втык, уже не трепыхались. Ехали следом за нами на смирных коняшках, матерились по-эльфийски. Будешь тут материться, если до этой эпопеи на коня ни разу не садился. В первый вечер мы и не знали — плакать нам или смеяться. Эльфы ходили, широко расставляя ноги и с завистью поглядывали на нас. Черный эльф потом выдал им какую-то мазь.
Мы с мальчишками ехали в кибитке. Тоже «прэлэстно», пока не привыкнешь. Ляльку нам Трендель не отдавал до самого вечера. Так и вез, примостив клеточку перед собой. Второй день прошел так же мирно, только Лялька спряталась в кибитке и вылезать к Тренделю не хотела. Тот повздыхал, но отвязался. А вечером, едва мы добрались до этого чУдного местечка, к нам прибились гномы. Знакомые Тренделя и Черного. Возвращались из войска в свои горы. Как водится, приняли за встречу. Добавили за знакомство. «Друг моего друга мой друг» — формула стара, как Вселенная. Прошка, как человек подозрительный и студенческим братством обученный, пил воду. Этот трюк с двумя кружками мы освоили еще на первом курсе. Я пить и вовсе не стала, сославшись на то, что обет держу. Не пить ничего, крепче компота. Не понравилось мне, как гномы перемигивались, добывая из объемистых мешков бутыли с мутным пойлом.
Ладно, Эльфу и Тренделю мы не указчики. Взрослые мальчики, чего уж там. Эльфятам Прошка напомнил прошлую попойку. Те позеленели и сослались на Покровителя, который заповедал. Не помню, что именно, но гномы отвязались. Потом я ушла к речке, предварительно загнав в кибитку сонных котят. Ляльку взяла с собой. Поболтала в воде жемчужным ожерельем, и полночи душевно беседовала с Алексичем. Тот был доволен и встречей, и теплом, снизошедшим на Мир.
— Хорошая ты девка, Лерыч, — выдал водяной, когда я попросила его сделать заводь. Я чуть в воду не рухнула.
— Да ты не бойся, никому не скажу, — усмехнулся он. — Я тебе даже помогу чуток. Эти приду…. Пропойцы смотреть не умеют. Видят то, что хотят видеть. Вот, глотни.
И подал лист кувшинки, свернутый кулечком. Искристая капелька воды покоилась там.
— Не бойся, глотай. Это вода из Животворящего источника. До поры она скроет твои тайны.
— Эх, еще бы и Ляльку напоить чем-нибудь, — вздохнула я, проглотив капельку.
— Думаешь, проболтается?
— Сознательно вряд ли. А вот между делом, или в обиде — может. Блондинка же!
— Чего это я блондинка?! — тут же завелась Лялька. — Сама ты блондинка! Черный с тебя глаз не сводит, а ты опять! Эх!
Алексич только головой покачал.
— Может, ко мне в русалки ее? — предложил. — Все равно от нее никакой пользы, вред один.