А еще эти боги. Покровители, так сказать. Не понимаю я их! Совсем не понимаю. Такое чувство, что сунули на планету недоучек, да к тому же еще и двоечников — раздолбаев. И оставили. Вот они и размахнулись от всей широты души. А иначе не объяснить, почему развитие цивилизации в тупик зашло. Где шлялся их куратор — один Арон и знает. Теперь вот прилетел — и радуется. А еще не дают мне покоя Леркины рисунки. Нет, художник она тот еще, все больше от слова «худо», но все же…. Как вспомню, сколько раз ее рисунки мне жизнь на экзаменах спасали! Смотришь на кружочки-стрелочки-спиральки и видишь ответ. И почему-то на других это совершенно не действует. То есть, ответы вижу я, и только я.
Вот и сейчас: сидит мой Лерыч на скамейке во дворе замка, одним глазом на мальчишку поглядывает, а рука привычно круги и спиральки на обрывке бумажном выводит. А у меня перед глазами всплывает книжка. Обычная книжка. Как раз та, которую мы с Лерычем пытались в удобоваримый вид привести. Лерычу почему-то приспичило инсценировку сделать про девочку с Земли.* Так, а Пенелопа тут к чему? И каникулы…. Хм…. Живая планета, значит…. Что ж, вполне себе жизнеспособная версия. И объясняет, почему тут такой раздрай.
— В нашем случае планету Злотинкой зовут, — слышу я мысли Лерыча. — Мир, который она для себя создала — Золотин. Алексич и его подопечные порождение Злотинки, а вовсе не сестры нашего знакомого. А отсюда следует вывод….
И на обрывке вырисовывается рогатый шлем с крупными стразами по окружности.
Некоторое время мы пялимся на шлем. Потом смотрим друг на друга.
— Ладно, Прош, — говорит она устало и вслух. — Пойду я…. Ляльку подрессирую, что ли. Да и Микоша чем-то занять надо, пока он из нашей подружки отбивную свинку не сделал.
Я только хмыкаю в ответ. Почему-то Ляльку мне вовсе не жаль. Да и что с ней может случиться?! Эта свинка уже столько раз втравливала нас в проблемы, при этом сама выходя из них, даже платьишка не замарав, что еще одна не играет никакой роли.
— Ага. Оторвись, родной, — говорю, слегка толкая ее в плечо. — Дай понять, насколько ты недоволен ее поведением. А я пошел. Раз уж у нас образовался запас риса….
— Да, плов в твоем исполнении — это нечто. Может, хотя бы в этом мире мы его попробуем.
Мы хлопаемся ладонями и разбегаемся. Лерыч — добывать из кибитки Ляльку, а я, прихватив с собой мелкого и свистнув Никошу, отправляюсь на поиски кухни.
Черный Эльф
— Мы по всей земле кочуем,
На погоду не глядим.
Где угодно заночуем,
Что угодно поедим….
Черный Эльф стоял у открытого окна, и внимательно прислушивался к мелодичному и довольно низкому голосу Лерыча. Мальчишка, выстроив на столе из гладких дощечек импровизированную сцену, старательно муштровал беленькое пушистое животное. Как он его назвал? Морская свинка? Забавная зверушка, ничего не скажешь. Разумная. Вернее, говорящая. Про разум — тут он был полностью согласен с Лерычем — надо было помолчать. Кто в своем уме будет что-то обещать богам?! К тому же заключать с ними договор. Откуда свалились в их мир эти трое?
— Ляля! Ты издеваешься?! Я прошу тебя просто пройти по этой ленточке! Ленточка лежит на столе. Лежит! На столе! Не висит в воздухе! Не канат! Широкая ленточка лежит на ровной поверхности. Что тебе непонятно?
— Я боюсь!
— О, великий и неохватный дуб! — воздел руки к небу Лерыч. — За что мне такое счастье?! Лялька, мы же уже делали это, помнишь? И у тебя неплохо получалось.
— Тогда я была девушкой, — пищала свинка, стараясь забиться поглубже в свой домик. — Лерыч, отстань, я не желаю танцевать на потеху публике. Я стесняюсь.
— Стесняйся — я разве против? Только не надо было соглашения с богиней заключать и продаваться за мешок риса. А теперь хочешь — не хочешь, а выступать будешь. Или я тебя в жертву принесу.
— Лер, я не виновата! Я же для нас просила! Ну, хорошо, хорошо, пройду я по твоей ленточке!
— Театральные подмостки
Для таких, как мы, бродяг
Свежеструганные доски,
Занавески на гвоздях….
— Ляля, алле оп! Давай-давай, кувыркайся! Что значит — «не буду»? Ах, тебе пузико мешает?