— Я сам тебя учил. И у тебя неплохо получалось.
Девушка отрицательно затрясла головой, затем — еще раз.
— Нет, я никогда не была слишком уж спортивной.
— Но сегодня ты играла в футбол.
Значит, он ее видел. Кэтрин облизнула губы кончиком языка, и в глазах Кевина засветились веселые искорки. Ослабив хватку, его руки теперь едва касались рук девушки, и он удерживал ее возле себя лишь своей улыбкой. Кэт не поняла, в какой момент в окружавшем их воздухе возникло такое напряжение, но оно возникло, и дышать ей стало трудно, как перед грозой, когда в прибрежные утесы начинают ударять молнии. Однако это состояние не казалось неприятным: это было неожиданно вспыхнувшее желание. Кэтрин хотелось избавиться от Стоуна, повернуться и убежать, не оглядываясь. Но она почему-то медлила, глядя на его губы и спрашивая себя, каково бы это было — почувствовать, как они прижимаются к ее собственным? Помнит ли тело ее то, что забыла она сама? Кэт чувствовала, как в висках ее все сильнее стучит кровь, а по телу горячими волнами прокатывается сладостная истома.
— Кэтрин? — Голос его, казалось, доносился откуда-то издалека, он был странно низким и каким-то завораживающе-пугающим, как приглушенный расстоянием раскат грома. Почему ты молчишь?
— Да… Я играла с Майклом. На Алаве сейчас нет детей, и ему не с кем поиграть.
— Понимаю.
Глубокие, звучные интонации его голоса заставили Кэти задрожать, она почувствовала, что задыхается. Каким образом ему удалось вложить столько любви и страсти в одно слово? И как Кевину удается подчинять себе силы природы, превращая это яркое, солнечное утро в мягкую, обволакивающую темноту: исчезло и солнце и море — ничего кроме них двоих. И не было ничего прекрасней чувства влечения, окутавшего их обоих теплой, завораживающей аурой.
Лежавшая на талии Кэтрин правая рука Кевина — странно, когда она успела там оказаться? — привлекла ее еще ближе. Его левая рука скользнула под широкий рукав ее свитера, и Кэт почувствовала мужскую горячую и удивительно нежную ладонь. Все вокруг было заполнено Кевином — его теплом, нежностью прикосновений и запахом, который заставил Кэтрин вспомнить о морском прибое, свежем и чистом. Пальцы Кевина нащупали ее пульс, и Кэт замерла, прислушиваясь к своему сердцу, которое стучало словно шарик, подпрыгивающий на стремительно вращающемся колесе рулетки.
— Ты была внимательна к желаниям маленького мальчика. Это делает тебе честь. Как насчет желаний взрослого мужчины?
Глядя на его губы, она скорее почувствовала, чем услышала эти слова.
— Я не понимаю, что вы имеете в виду? — едва слышно выдохнула Кэтрин. Он что, собирается ее поцеловать?
— Исполнишь ли ты мое желание, Кэти?
— Какое?
Ей было невероятно трудно смотреть на Кевина. Хотелось позволить векам сомкнуться и целиком отдаться ощущениям, которые пробуждали в ней близость его тела. Казалось, что все остальное в мире перестало существовать и остались лишь низкий голос и его прикосновения.
— Я хочу, чтобы ты меня поцеловала. Это ведь не очень большая просьба для мужа, не так ли? Единственный поцелуй за два года. Я был не очень требовательным мужем, ведь правда? И ты не откажешь мне в моей просьбе.
Кэтрин в конце концов сдалась. Она подняла подбородок, и ее губы оказались почти рядом с губами Кевина.
— Конечно нет…
Слова эти прозвучали почти как стон, настолько ей хотелось ощутить тепло его губ. Но в следующее мгновение губы Кевина, ускользнув, прижались к ее запястью. Сердце готово было выскочить из груди Кэтрин, она не смогла сдержать слабый стон нетерпения: так поцелует он ее или нет?!
Не отпуская руки, Кевин поднял голову, и Кэтрин увидела в его глазах страсть и торжество. Прежде чем она успела сообразить, что может означать такое сочетание, он положил ее руки себе на плечи, прижал Кэтрин к себе и жадно прильнул к ее изнывающим от ожидания губам. Задохнувшись от наслаждения, Кэти обвила руками сильную шею и погрузила пальцы в его густые цвета пшеницы волосы. Девушка попыталась вспомнить: случалось ли уже такое когда-нибудь раньше, целовала ли она его когда-нибудь так в их прежней жизни? Но уже возродившаяся в ней женщина, отвергая сомнения, жадно упивалась дурманящей сладостью этого момента.
Вкус поцелуя был восхитителен. Ничего подобного прежде, казалось Кэтрин, она никогда не испытывала: ощущение совершенно дикого, какого-то первобытного возбуждения сливалось с чувством безграничного покоя, надежности и уверенности. Кэт знала, что пытается ей сказать тело: этого мужчину она уже любила.