В Городе Серебра любой, от мала до велика — за вычетом разве что грудных младенцев да сопливых юнцов, еще не вкусивших казенной науки, — кристально ясно усвоил одну железобетонную истину: в Земле, покинутой богами, ни одна живая тварь, окромя человека, не станет разжигать пламя во мраке. Даже те монстры, что виртуозно жонглируют стихией огня, перед броском неизменно хоронятся в глухой тени. Что же до иных людских племен — все без исключения полисы, на которые до сего дня натыкались следопыты, давным-давно обратились в безжизненные руины и прах. Единственным чужаком, которого им довелось лицезреть воочию, был тот самый диковинный мальчишка Джек.
И вот теперь, в самом сердце этого инфернального мрака, зажглось пламя! Свет, который неотвратимо, методично приближался!
Какая эпохальная чертовщина кроется за этим явлением, застывшему на стене «Рыцарю Рассвета» было попросту не по зубам осмыслить с ходу. Вояка лишь физически ощутил, как его монументальную тушу пробивает мелкая, неконтролируемая дрожь.
Тускло-желтый огонек медленно приближался издали. Миновав фасад лагеря, он неотвратимо поплыл прочь, за пределы города Полудня. Сквозь зыбкую пелену мрака тот самый «Рыцарь Рассвета» смутно разглядел два человеческих силуэта. Они бесстрашно вышагивали в самых недрах тьмы, а их очертания, выхваченные из ночи этим робким светом, казались до пугающего размытыми.
Сжимая в руках нечто, до боли напоминающее фонарь, эти двое шаг за шагом удалялись от аванпоста, пока окончательно не растаяли в бескрайней, непроницаемой мгле.
Застывший на гребне стены вояка сам не заметил, как намертво затаил дыхание. Его грудь судорожно вздымалась лишь тогда, когда мутное сияние исчезло без малейшего следа.
Выходит, в этих гиблых краях еще коптят небо иные люди? Вздор, совершенно не факт, что это вообще человеческое племя! Зрачки «Рыцаря Рассвета» сузились в игольное ушко. С параноидальной осторожностью развернувшись, он уже вознамерился забить в набат и доложить обо всем старейшине «Совета Шести», что держал в железном кулаке этот лагерь.
Но в эту самую долю секунды его взор споткнулся о леденящую деталь: на одной из каменных колонн, где испокон веков висели светильники, зияла пустота. Один фонарь непостижимым образом испарился.
Исполинская туша воина мгновенно окаменела, а лоб и спину синхронно прошиб липкий, пронизывающий до костей холодный пот.
…………
Чеканя шаг всё дальше и дальше от города Полудня, Клейн стоически выносил на себе тяжесть мириад незримых, сверлящих его из мрака взглядов. Исподволь, не привлекая внимания, он пустил в ход таланты «Ученого древности». Опираясь на узы, намертво связывающие его с «Замком Истока», сыщик отчаянно силился нащупать ту самую сплетенную из истории серо-белую мглу.
Затея увенчалась безоговорочным триумфом.
А это железобетонно доказывало: «Земля, покинутая богами» отнюдь не изолирована от «Замка Истока» глухим барьером.
«Святилище „Истинного Творца“, а то и само Его божественное царство, зиждется именно на этих проклятых землях… Если я сейчас дерну за ниточки „Замка Истока“ и спровоцирую аномалию, не обратит ли Он Свой всевидящий взор сюда? Не сцепится ли Он в кровавой бане с Амоном? Как-никак, перед нами истинное божество. Я, конечно, не питаю слепых иллюзий улизнуть под шумок, но выкроить долю секунды, пока Он стирает Амона в порошок, чтобы наложить на себя руки — это мне вполне по зубам…» — стоило этой мысли ослепительной вспышкой пронестись в уме, как Клейн уже изготовился послать мысленный импульс, дабы заставить «Замок Истока» едва заметно содрогнуться.
В следующую же секунду эта дерзкая идея бесследно испарилась из его головы.
Шагающий бок о бок с ним Амон едва уловимо изогнул губы в лукавой усмешке и проронил:
— «Повешенный» совершенно не питает слабости к «Замку Истока». Впрочем, нельзя ручаться, что Его рассудок всегда намертво сидит в черепной коробке.
— Под «Повешенным» ты подразумеваешь нулевую Последовательность Пути «Пастыря»? — Клейн, положа руку на сердце, и не питал особых иллюзий насчет того сорвавшегося порыва. Юноша лишь отчаянно жаждал прощупать почву, выудив из Амона реакцию на подобные финты. А потому, не чувствуя ни капли жгучей досады, он с обезоруживающим любопытством забросил встречную удочку.
Амон ответил едва заметным, благосклонным кивком:
— В точку. Этот аркан символизирует первобытную, порочную изнанку души. Хотя, если тебе так уж не терпится притянуть за уши светлый подтекст — можешь величать это добровольной жертвой и несением тяжкого бремени.