— Ты слишком уж зажат. Мог бы действовать и чуточку дерзче.
С горем пополам вынырнув из омута боли, Клейн устало помассировал виски. И тело, и разум юноши налились свинцовой тяжестью, а каждый «Червь Духа» в его нутре истошно вопил о передышке.
В горниле той сумасшедшей гонки с Заратулом сыщик вычерпал позаимствованную у самого себя из прошлого духовность почти до дна. А уж непрерывная вереница «Телепортаций» вкупе с зачисткой следов через «Объятия Ангела» и вовсе подвели его к самому краю гибельной пропасти.
Благополучно добравшись до надежного укрытия, он искренне вознамерился воспарить над серой мглой, дабы наспех просканировать округу, а затем рухнуть в беспробудный сон для восстановления сил. И кто бы мог подумать, что он угодит прямиком в капкан Амона, падет жертвой «паразитирования» и после изматывающей болтанки окажется в этой проклятой Земле, покинутой богами. Не выдави из него это отчаянное положение скрытые резервы, он бы почти стопроцентно отрубился еще на полпути, а то и вовсе пошел пятнами подступающей потери контроля.
— Мне позарез нужна передышка, — опустив руку, с абсолютной прямотой заявил Клейн.
Юноша был железобетонно уверен, что Амон не откажет. Ведь чем отчаяннее жертва бьется в силках, не имея ни малейшего шанса на спасение, тем слаще и пьяняще триумф для этого «Бога розыгрышей».
— Добро. — Амон слегка повернул голову, блеснув хрустальным моноклем, и кивнул в сторону предгорий. — Там неподалеку имеется вполне сносный привал, доберемся в два счета. Разумеется, если ты горишь желанием заночевать прямо в этой глуши, Я совершенно не против. Просто Мне показалось, что вам, людям, куда больше по душе места, способные даровать хоть иллюзию безопасности.
— Туда и направимся. — Клейн уже было порывался виртуозно дернуть за пламя фонаря и совершить прыжок, однако иссохшая до дна духовность грубо обрубила эти планы. Ему не оставалось ничего иного, кроме как покорно плестись за Амоном, переставляя ватные ноги.
По пути сыщик, руководствуясь прагматичным правилом «кто больше спрашивает, тот больше ведает», закинул удочку:
— И с какой стати ты не умыкнул дистанцию, дабы мы оказались на месте в мгновение ока?
Амон слегка склонил голову набок. Смерив пленника взглядом Своего украшенного моноклем правого глаза, Он едва уловимо изогнул губы в усмешке:
— Устал и жаждет привала отнюдь не Я.
«…» Клейн благоразумно прикусил язык и безмолвно продолжил путь.
Спустя с десяток ослепительных вспышек молний Амон небрежно указал рукой куда-то вправо и вперед:
— Пришли.
В густой тени холма, метрах в сотне от них, живописно раскинулись обломки зданий, до боли напоминающие срезанные верхушки остроконечных шпилей. Землю вокруг усеивал добрый десяток исполинских каменных столбов, торчащих не выше колена Клейна. Сквозь зияющие трещины робко пробивались жалкие пучки сорняков, чьи кончики отливали багрянцем, словно запекшаяся кровь.
— Здесь когда-то водились люди? — вновь потерев ноющий висок, выпытывал Клейн.
Амон, изящно подперев грань монокля костяшкой указательного пальца правой руки, с улыбкой отозвался:
— В былые времена на этом самом месте бурлил поистине грандиозный полис. Когда грянул Великий Катаклизм, твердь земная с оглушительным треском раскололась, наглухо пожрав весь город. Эти жалкие огрызки — единственное, что уцелело, дабы свидетельствовать о его былом величии.
«Крах целой цивилизации…» — эта мысль молнией прошила рассудок Клейна. Юноша ускорил шаг, благополучно добравшись до поросшего диковинными сорняками привала.
Переступив порог наполовину обрушившегося строения, сыщик на чистых инстинктах обвел округу цепким взором, дотошно сканируя убранство.
На испещренных глубокими трещинами пепельно-серых каменных стенах всё еще виднелись фрески, изрядно истерзанные тысячелетним натиском безжалостного времени. Картины давно выцвели и померкли, однако по их размытым контурам можно было с горем пополам угадать: обитатели сего полиса свято верили, что после смерти их ждет триумфальное вознесение в райские кущи.
Клейн титаническим усилием воли выровнял дыхание и небрежно отшвырнул в сторону кожаный светильник. Тяжело привалившись спиной к массивному каменному столбу, он с невероятным трудом заставил себя погрузиться в медитацию, выстраивая в уме образ многослойной световой сферы.
Юноше было абсолютно плевать, какими фатальными, леденящими душу угрозами чреват сон в подобной проклятой глуши.
«Пусть буря грянет еще яростнее!» — мысленно, с отчаянным фатализмом выкрикнул Клейн, проваливаясь в небытие.