Облаченный в мантию древнего мага Амон мазнул по нему взглядом и вальяжно опустился рядом, издав звонкий щелчок пальцами.
Огарок свечи в брошенном фонаре, готовый вот-вот испустить дух, намертво перестал плавиться, однако тусклое, мутно-желтое сияние исправно продолжало разгонять мрак.
То, чему оставалось коптить небо от силы пару жалких минут, теперь, казалось, будет гореть долгие часы, а то и целые дни напролет.
Это выглядело как вопиющий, сюрреалистичный сбой в матрице мироздания — ошибка, напрочь попирающая законы природы.
Одному богу известно, сколько времени он провалялся в этом беспробудном, свинцовом мареве. Наконец, силы благополучно вернулись, и Клейн вынырнул из грез, разбуженный многократно наслаивающимся эхом молитвы мисс «Фокусника».
Увы, ниспослать отклик прямо сейчас ему было не по зубам. Сыщик благоразумно сомкнул веки, виртуозно ломая комедию, будто всё еще пребывает в объятиях Морфея.
«Покуда я не угодил под каток глубокого „паразитирования“, Амону вряд ли по силам дотошно сканировать мои мысли. Он способен лишь на голых инстинктах чуять, таят ли мои думы угрозу для Него самого…» — эта идея ослепительной вспышкой пронеслась в сознании Клейна, и юноша исподволь, абсолютно бесшумно воззвал к серо-белой мгле.
Ювелирно покопавшись в порах истории, он позаимствовал у самого себя из прошлого весьма специфическое состояние, которое напрямую не касалось его планов на побег.
А именно — тот самый ментальный щит, что он выковал в момент вторжения Хевена Рамбиса на свой ментальный остров.
Этот дерзкий финт прошел без сучка без задоринки: никто не пресек его попытку и не умыкнул результат.
Опираясь на этот козырь вкупе с врожденным талантом сохранять кристальную ясность рассудка даже под гнетом чужих грез и в захваченном внутреннем мире, Клейн виртуозно расщепил собственное самосознание. Осколок его «я» воспарил в духовные выси, принявшись с ледяным хладнокровием взирать на остров разума свысока.
Он приступил к параноидальной, дотошной ревизии собственной души, отчаянно выискивая малейшие следы гнилостной порчи или навязанных «паразитом» идей.
После суровой, ювелирной фильтрации Клейн вынес предварительный, железобетонный вердикт: его внутренний мир оставался первозданно чист.
Стало быть, даже если Амон втихую припрятал в его нутре своего «Червя Времени», это было лишь поверхностное «паразитирование», наглухо лишающее ублюдка возможности шпионить за его мыслями.
Нащупав этот спасительный островок безопасности, Клейн наконец-то позволил своим скованным в железной узде думам вырваться на волю. Юноша с головой ушел в препарирование текущей гибельной ситуации, лихорадочно выстраивая план грядущего выживания:
'Амон носит гордые титулы «Бога розыгрышей» и «Бога Обмана». Вся эта Его клоунада с прятками — чистой воды блеф, Он бы ни за что не стал разыгрывать такой спектакль исключительно ради праздной забавы… Вздумай Он просто потешиться, Ему бы ничего не стоило дождаться рандеву с подлинным телом, умыкнуть мою судьбу, наложить лапы на «Замок Истока» и уж тогда отрываться на полную катушку. При таком раскладе, даже грянь какой-нибудь фатальный форс-мажор, сорванный куш перевесил бы любые потери, и Он остался бы в безоговорочном плюсе…
Какое же, дьявол побери, второе дно Он таит в этой авантюре? Сумей я нащупать этот стержневой изъян, глядишь, и выудил бы тот самый, подлинный шанс на спасение…
«К тому же, стоило мне зачеканить мантру „ритуала передачи удачи“ на чистом китайском, как Он не выказал к этому диковинному языку ни малейшего интереса и даже не стал закидывать удочки с расспросами. Подобное ледяное равнодушие в корне расходится с Его извечным, маниакальным любопытством…»
«Э-э… А ведь чуть позже Он нарочито ввернул то самое словечко „баг“… Уж не виртуозный ли это был финт, дабы прощупать почву и посмотреть, какие ассоциации это у меня вызовет?»
«Но позвольте, Он же не умыкнул мои мысли! Впрочем, нет… Вздумай Он вырезать целый пласт раздумий, наглухо оторванный от предыдущих и последующих логических звеньев, я бы эту пропажу попросту не почуял…»
Клейн скрупулезно, до мельчайших деталей воскресил в памяти ту ситуацию. Опираясь на железную логическую цепь между своими домыслами, юноша железобетонно удостоверился: в тот самый миг его разум оставался нетронутым, и никто не копался в его мыслях.
И этот факт позволил ему, отталкиваясь от обратного, прийти к одному неоспоримому выводу.