Неспешно, со знанием дела сервировав стол, Клейн с безупречной учтивостью повернул голову и вежливо кивнул Амону, всё так же щеголяющему в своей остроконечной мягкой шляпе. И лишь после этого расшаркивания он материализовал из исторического тумана сочный, политый перечным соусом стейк прожарки медиум-велл.
Кусок мяса мягко лег на фарфоровое блюдо, источая легкий, дразнящий парок. Под уверенным нажимом ножа плоть подалась, обнажив нежно-розовую, сочащуюся мясным соком сердцевину.
Наколов кусок на вилку и отправив его в рот, Клейн с наслаждением констатировал: текстура казалась абсолютно подлинной, а вкус — поистине божественным. Ни единого намека на иллюзорную фальшь. Эта пища безотказно, самым что ни на есть реальным образом усмирила жгучий пожар в пустом желудке.
— В ближайшие четверть часа голод мне не грозит, да и силы я восстановлю по-настоящему, — проглотив мясо, с улыбкой пояснил Клейн своему надзирателю. Всем своим видом юноша походил на радушного, гостеприимного хозяина, а отнюдь не на жалкого, оказавшегося в заложниках Потустороннего.
Амон легким движением поправил нижнюю грань выточенного из хрусталя монокля и с усмешкой кивнул:
— Я пробовал, весьма недурно.
— А ты, погляжу, на удивление резво берешь себя в руки. И впрямь не желаешь стать Моим благословенным?
Клейн отрезал еще один сочный кусок и, небрежно накалывая его на вилку, отозвался тоном, каким обычно перебрасываются пустяками со старыми приятелями:
— Просто убей меня.
В эти самые минуты над проклятой пустошью безраздельно властвовали то ослепительные, всё учащающиеся вспышки молний, то беспросветный, первобытный мрак. Там, во тьме, куда не пробивался скупый свет фонаря, мириады чужих глаз ледяным, безучастным взором сверлили их привал. Искореженные сорняки с багряными, словно запекшаяся кровь, кончиками лениво, в такт редким порывам ветра, покачивались на промерзлой земле.
Зато в недрах наполовину обрушившегося святилища тусклое, желтоватое сияние щедро золотило изящные изгибы кофейного столика и безупречные грани посуды, наполняя руины миражом домашнего уюта. В воздухе плыл дразнящий, едва уловимый аромат жареного мяса, выстраивая вопиющий, сюрреалистичный контраст с бушующей буквально в шаге от них инфернальной преисподней.
Игнорируя сверлящие взгляды хтонических тварей из густого мрака, посреди этой выжженной, пропитанной леденящей кровь жутью земли Клейн неспешно, с аристократическим изяществом отдавал должное своей трапезе.
Покончив со стейком, он материализовал бокал изысканного ледяного вина родом прямиком из поместья Мэйго и осушил его одним глотком.
Следом настал черед сливочного крем-супа, золотистой жареной трески, нежнейшего рагу из ягненка с зеленым горошком и запеченной картофельной кожуры, щедро сдобренных вереницей отборных вин. Все эти кулинарные шедевры один за другим выныривали из небытия и благополучно исчезали в желудке сыщика.
Пока длился этот пир, лимит существования самого первого стейка неминуемо иссяк, и мясо бесследно испарилось прямо изнутри. Впрочем, щедро набитый последующими блюдами желудок и организм Клейна были виртуозно одурачены, так и не почуяв этой потери.
Разумеется, кофейный столик вкупе с приборами приходилось то и дело призывать заново, иначе их эфирная суть рассеялась бы задолго до финала банкета.
Под занавес трапезы Клейн в очередной раз вытянул руку, выудив из пустоты изящную креманку, в которой сиротливо покоился шарик ванильного мороженого.
Подцепив десертной ложечкой ледяное лакомство, он отправил его в рот, с неподдельным упоением смакуя тающую на языке сладость.
Расправившись с порцией и так и не утолив аппетит, юноша выхватил из пор истории добавку.
Таким нехитрым макаром Клейн методично, один за другим, уничтожил целых пять шариков мороженого совершенно разных сортов.
И вот, когда его рука дернулась за шестой порцией, восседающий по соседству Амон внезапно усмехнулся:
— В хитросплетениях твоего рока прорезалась весьма занятная, нездоровая аномалия. Ты уже и без того до неприличия накачан удачей.
— Так вот в чем крылись твои приготовления?
Выброшенная вперед правая рука Клейна мгновенно окаменела в полувоздухе, а зрачки предательски расширились.
Практически в ту же долю секунды в непроницаемой тьме, далеко за кромкой спасительного света, мириады гротескных, искореженных бестий синхронно забились в жутких судорогах, в мгновение ока обратившись послушными марионетками сыщика.