Оранжево-красное зарево за окном всё так же незыблемо, вечно заливало округу своим светом, обволакивая эту сцену аурой первозданного покоя.
В тот самый миг, когда последние крохи праха сорвались с пальцев юноши, сумеречное марево вокруг внезапно налилось пугающей, первобытной густотой. Лучи послушно впитали в себя рассыпанный по углам пепел, намертво сплавив его с оранжево-красным светом и сделав неотъемлемой плотью самого божественного царства.
Клейн на секунду смежил веки. Ему явственно почудилось, будто он физически осязает бьющую через край, искреннюю радость Гросселя.
Скиталец, насильно оторванный от родных пенат более трех тысячелетий назад, наконец-то благополучно вернулся туда, куда денно и нощно рвалась его душа.
Вслед за этим сумеречное сияние заметно смягчилось. Клейн с легким недоумением констатировал, что чудовищное, давящее чувство отторжения, исходившее от этого мира, изрядно ослабло.
«Хм… Выходит, меня в какой-то мере признали своим. Теперь я числюсь эдаким частично легализованным стражем», — сыщик осторожно распустил щупальца своей духовности, скрупулезно подтверждая эти диковинные метаморфозы.
Благоразумно не став больше рассиживаться, он пустил в ход «Ползучий голод». Опираясь на тот самый маршрут, что ранее ювелирно проложил разведывательный отряд Города Серебра, юноша принялся жонглировать непрерывными «скачками». То закладывая хитрые виражи, то своевременно выуживая из пустоты «Неомраченный крест», он играючи, без сучка без задоринки миновал Зал Заговоров. Оказавшись наконец у покоев Короля Гигантов, Клейн бросил взгляд налево. Там высилась монументальная балюстрада, сложенная из исполинских каменных столпов, за которой клубились густые оранжево-красные облака, а под ними мерно, ласково дышал бескрайний темно-синий океан.
С шумом втянув воздух, Клейн отступил обратно под своды только что покинутого чертога. Хищным жестом зачерпнув пустоту, он вытащил наружу свою былую марионетку, «Победителя» Энъюни — того самого, что еще не успел угодить под каток «паразитирования» Амона.
Даже будучи всего-навсего историческим фантомом, Клейн ни за какие коврижки не горел желанием распахивать эти врата собственными руками!
Искоса мазнув взглядом по слегка заторможенному Энъюни, он всучил болванчику зажатый под мышкой исполинский черный ключ. Дернув за ниточки, сыщик велел марионетке покинуть зал и, крадучись вдоль каменной балюстрады, проделать весь путь до самой монументальной и циклопической постройки в недрах «Двора Короля Гигантов».
Здешнее сумеречное сияние, казалось, обрело осязаемую, свинцовую плотность. Наглухо укрыв фасады дворца, оно источало столь сокрушительную, удушающую ауру увядания и тлена, будто всему мирозданию вот-вот суждено бесславно кануть в небытие.
По флангам чертогов высились башни: остроконечная с одной стороны и увенчанная куполом — с другой. Парадные врата, вымахавшие в высоту на добрый десяток с лишним метров, отливали свинцово-сизым оттенком и пестрели безупречно симметричной вязью таинственных сакральных символов.
А слева от щели между створками, на уровне добрых трех-четырех метров от земли, зияло непроницаемо-черное отверстие размером аккурат с кулак взрослого мужчины.
Энъюни застыл перед ним на пару долгих секунд. Медленно вскинув до боли напоминающий лиру массивный железный ключ, болванчик уверенно направил его прямиком в эту темную, бездонную замочную скважину.
Артефакт и скважина совпали настолько безупречно, ювелирно, что между ними не осталось ни малейшего, даже крошечного зазора.
Пока исполинский ключ неумолимо погружался в недра отверстия, Клейн, надежно укрывшийся в соседнем зале, наглухо затаил дыхание. Юноша натянулся как стальная струна, изготовившись в любую долю секунды оборвать поддержку собственной исторической проекции.
Глухой, сухой стук возвестил о том, что зажатый в руках марионетки ключ наконец-то достиг дна.
Металл внезапно размяк, словно воск, непостижимым образом намертво сплавившись с самой скважиной. Вслед за этим из нутра механизма одна за другой начали вырываться пульсирующие, серо-голубые вспышки света.
Вторя этому ритму, мириады сакральных символов, эмблем и витиеватых узоров на монументальных двустворчатых вратах тоже ослепительно полыхнули, обретая гротескный, выпуклый рельеф.
Вся эта лавина света стремительно сплелась воедино. С первобытной, свинцовой тяжестью навалившись на створки, она заставила сизо-синие парадные врата чертогов со скрежетом, мучительно медленно распахнуться.