А там зияла абсолютная, пугающая пустота. Того самого силуэта, что должен был неотступно следовать за ним, попросту не было:
Льющиеся сквозь окно оранжево-красные лучи сумерек так и не смогли отбросить от фигуры Клейна ни единой, даже самой крошечной тени.
«Ха-ха, вот оно что… Дошло», — Клейн сутуло сгорбился, разразившись тихим, неконтролируемым смешком.
Юноша всерьез заподозрил: та самая хлынувшая из покоев Короля Гигантов «морская вода» не просто наглухо «затопила» его марионетку вкупе с историческим фантомом. Оседлав эту связь, хтоническая скверна виртуозно отсекла его собственную тень. В итоге его душа лишилась первозданной целостности, напрочь утратив возможность полноценно гасить симптомы безумия.
А эта самая умыкнутая тень, де-факто являясь солидным осколком его самого, точно так же могла дергать за ниточки «Замка Истока». Именно этот парадокс и привел к патовой ситуации, когда ни один из них не сумел воспарить над серой мглой.
«Стоит лишь стереть этого ублюдка в порошок, и гордиев узел разрубится сам собой…» — пока правый висок Клейна судорожно подергивался от боли, сыщик выпрямил спину.
Но именно в этот миг льющееся снаружи оранжево-красное зарево внезапно налилось слепящим золотом, вспыхнув с пугающей яркостью. Казалось, весь «Двор Короля Гигантов» в одночасье откатился во времени, сбросив оковы сумерек и вернувшись в ослепительный полдень.
Сердце Клейна тревожно екнуло. Бросив взгляд за окно, он позволил своему разуму смутно вырисовать далекую картину:
Там, перед самой монументальной и циклопической твердыней «Двора Короля Гигантов», неподвижной скалой застыла марионетка Энъюни, вперив взор в распахнутые настежь врата.
Недра чертога зияли кромешным, непроницаемым мраком, наглухо скрывая всё, что могло таиться внутри.
Внезапно Энъюни резко развернулся, устремив тяжелый взгляд вниз.
Его лицо скрывала глухая пелена тени. Волосы налились смоляной чернотой, водопадом спадая до самых плеч и слегка завиваясь на концах.
А за его спиной одна за другой хищно распахнулись пары призрачных, чернильно-черных крыльев.
Тем временем в соседнем зале из пустоты плавно, словно змея, выскользнула абсолютно чистая, непроницаемая тень. Её нижняя часть намертво стелилась по каменным плитам, тогда как верхняя половина гордо и прямо вздымалась ввысь.
Глава 1251 Изменение
«Это не „Темный Ангел“ Сасрир… Проекция марионетки Энъюни, угодив под каток вырвавшейся из покоев Короля Гигантов мощи, мутировала в нечто совершенно непостижимое для моего нынешнего рассудка. Причем эта тварь, судя по всему, способна существовать весьма долго… Быть может, в ней затесалась крошечная искра воли Сасрира…» — Клейн левой рукой наглухо закрыл лицо, позволив прозрачным «Червям Духа» беспрепятственно извиваться, проскальзывая сквозь его пальцы.
Однако куда больше его грызла совершенно иная, зияющая загадка: он ведь уже настежь распахнул чертоги, где спал беспробудным сном «Темный Ангел», но те самые божества и Короли Ангелов, что денно и нощно сверлили это место взглядами, так и не выдали ни малейшей реакции.
Опираясь на выкладки Клейна, стоило лишь этому бушующему «океану» вырваться наружу, как «Истинный Творец», «Бог Знаний и Мудрости», «Богохульник» Амон вкупе с Его старшим братцем, что вечно дергает за ниточки из глухой тени, должны были молниеносно низойти в материальный мир. Заявиться лично, дабы прощупать нынешние кондиции «Темного Ангела» Сасрира или наложить лапы на вожделенные реликвии. И кто бы мог помыслить, что во всем «Дворе Короля Гигантов» продолжит царить звенящее, мертвенное безмолвие, не тронутое ни единой каплей чужеродного вмешательства.
«Неужто Они все спят и видят, как бы дождаться, пока я сам переступлю порог покоев Короля Гигантов и столкнусь нос к носу с этим Наместником Небес? Хм, „Истинный Творец“ так и выразился: „встреться с Сасриром“… Мои плоть и духовное тело, пострадавшие от скверны, до сих пор не пришли в норму, а значит, подлинная цель „Истинного Творца“ всё еще не достигнута… Ха-ха…» — пока эти мысли сумасшедшим вихрем неслись в голове, Клейн с леденящим ужасом констатировал: он напрочь теряет контроль над собственными эмоциями. Будь то клокочущая ярость, свинцовая тоска, глухая тревога или уныние — уголки его губ всё равно предательски ползли вверх, разражаясь неконтролируемым смехом.