Увы, это величественное зрелище продержалось жалкие пару секунд, после чего с хрустом разлетелось вдребезги, вновь уступив небеса первобытному, непроницаемому мраку.
Клейн, только-только вынырнувший из океана сводящего с ума шепота, с трудом сфокусировал взор и узрел прямо перед собой Амона, щеголяющего в Своей неизменной остроконечной мягкой шляпе.
«Ангел Времени» изящно поправил свой хрустальный монокль и с мягкой, снисходительной усмешкой обронил:
— Весьма недурно сработано.
Глава 1161 Обратный отсчет
«Весьма недурно…» — столкнувшись с подобной «похвалой» от Амона, Клейн титаническим усилием воли выдавил из себя улыбку, вежливо отозвавшись:
— Благодарю.
Положа руку на сердце, вместо дифирамбов он куда больше жаждал услышать отборную ругань. Как-никак, это служило бы железобетонным знаком того, что триумф и спасение были в шаге от него.
Впрочем, юноша всерьез подозревал: умудрись он даже впрямь дать деру, Амон ни за какие коврижки не сорвался бы в истерику. Опираясь на повадки этого «Бога розыгрышей», можно было смело утверждать: с одной стороны, ублюдок бы счел этот финт до одури забавным и щекочущим нервы, а с другой — испытав легкую досаду, просто зачесался бы от нетерпения перевести игру в следующий раунд.
— Додуматься пустить в ход «Открытие дверей» в качестве помехи — это воистину колоссальный шаг вперед, — с вальяжной небрежностью рассмеялся Амон. — Вот только тебе не приходило в голову, что в момент открытия врат Я буду держать ухо востро? На самом деле, сбить Меня с толку подобными форс-мажорами отнюдь не так-то просто.
Клейн, погрузившись в недолгие раздумья, на полном серьезе ответил:
— Изначально я так и прикидывал. Однако затем пришел к выводу: ты стопроцентно раскусишь эти мои душевные метания и уверуешь, будто у меня банально не хватит духу лезть на рожон в столь критический миг. А раз так, дерзкая выходка вполне могла увенчаться неожиданным, оглушительным успехом.
Ударить именно тогда, когда от тебя этого меньше всего ждут — тоже своего рода изящная тактика.
В своей прошлой жизни Клейну уже доводилось сталкиваться с подобными многослойными психологическими играми, от которых голова шла кругом.
— А что, если Я просчитал и этот уровень? — Амон с усмешкой подтолкнул костяшкой пальца нижнюю грань Своего монокля.
В ту же долю секунды все те уцелевшие марионетки, что еще находились в подчинении Клейна, один за другим начали выуживать из карманов или прямо из пустоты выточенные из кристалла монокли. Синхронно водрузив их на правые глаза, они, как по команде, устремили немигающие взоры на своего бывшего кукловода.
От этого леденящего душу спектакля волосы на затылке юноши зашевелились, и он с ужасом констатировал: незримые нити, связывающие его с куклами, оборвались в мгновение ока.
— И пускай прогресс налицо, за фиаско неизменно приходится платить, — не стирая улыбки с лица, Амон круто развернулся и неспешно зашагал к храму.
Вторя каждому Его шагу, марионетки одна за другой расплывались в жутких усмешках и с деревянным стуком рушились оземь. С каждым таким падением душа Клейна разрывалась на части, а вены на висках забились в такой судорожной, неистовой пульсации, что это было заметно невооруженным глазом.
Титаническим усилием воли превозмогая эту разрывающую агонию, юноша застыл как вкопанный. Ему потребовалась уйма времени, дабы с горем пополам выровнять дыхание и прийти в чувство.
По ходу этой экзекуции, несмотря на то что он всё это время прозябал в густых пучинах мрака, на него так и не набросилась ни одна хтоническая бестия, да и в состояние Сокрытия он не перешел.
«Когда, во имя всех богов, Амон успел умыкнуть божественную мощь Сокрытия, разлитую по этому полису? Вздумай я наложить на себя руки, Он бы стопроцентно стянул даже самую эту мысль… Вся беда в вопиющей нехватке подготовки. Я так и не смог раскусить Его до конца, благополучно упустив из виду весь тот арсенал, что Он успел наворовать ранее… Кто бы мог помыслить, что Он пустит в ход тот самый „день“, украденный из руин битвы богов… И какую еще чертовщину Он за свою долгую жизнь успел умыкнуть и упрятать в Своих недрах — для меня тайна за семью печатями. Выстроить против этого глухую оборону попросту немыслимо… Выходит, тот монокль — это некое подобие хранилища для краденого, и он сам по себе является плотью от плоти Амона? Немудрено, что при каждом „паразитировании“ ублюдок играючи извлекает свежую линзу…» Устало помассировав виски, Клейн переступил порог храма. Устремив взор на Амона, застывшего перед светящимися вратами, сыщик как бы невзначай поинтересовался: