Незримый барьер вокруг него тотчас же сжался, переродившись в вязкий, серебристый поток, до боли напоминающий расплавленный металл. Эта субстанция наглухо укутала исполина с ног до головы, застыв несокрушимой, монолитной броней.
В эту самую секунду клубящиеся на теле Энъюни тени тоже обрели пугающую плотность. Они перекроили болванчика, превратив его в вымахавшего на несколько метров «исполина», закованного в непроницаемо-черные латы и сжимающего в руке циклопический темный двуручник.
«Черный Рыцарь»!
Лязг!
Разящий удар этого чернильного меча, обрушившийся сверху вниз, с оглушительным звоном разбился о крест из двух прямых клинков, сотканных из кристально чистого света зари.
Тень у ног Энъюни вкупе с призрачными черными крыльями за его спиной тут же хищно поползли вперед, отчаянно силясь наглухо спеленать Колина Илиада.
Почти синхронно с этим Вождь исторг из себя ревущий «Световой шторм». Этот ураган, выкованный из мириад осколков утренней зари, безжалостной лавиной ударил навстречу.
Слепящий вихрь первозданной чистоты в мгновение ока поглотил тень Энъюни, однако намертво разбился о глухой щит из его призрачно-черных крыльев.
Дзинь-дзинь-дзинь! Бам-бам-бам!
«Серебряный Рыцарь», в которого воплотился Колин Илиад, и переродившийся в «Черного Рыцаря» Энъюни сцепились в такой первобытной, кровопролитной мясорубке, что всполохи света и тени сливались в хаотичный калейдоскоп, а древние башни вокруг с хрустом разлетались в щепки.
Деррик, едва поймав тот мимолетный сигнал Вождя, уже хищно сорвался с места. Намертво сжимая «Рев Бога Грома», паренек пулей понесся прямиком на того самого святого из Пути «Солнца».
Со свистом рассекая воздух, он с первобытной яростью обрушил свой исполинский, отливающий глубокой синевой и искрящийся молниями молот. Юноша дрался с такой отбитой свирепостью, словно был матерым «Моряком» из стези «Шторма», а отнюдь не благочестивым Потусторонним из домена «Солнца».
Святой-«Солнце», ни в страшном сне не ожидавший от «Неомраченного» подобной безрассудной, топорной тяги к рукопашной, на долю секунды впал в ступор. Бедолаге не оставалось ничего иного, кроме как на чистых инстинктах шарахнуться в сторону.
Хрясь! Прямо в той самой точке, куда Он намеревался ступить, из пустоты хищно вынырнули разящие серебристо-белые лучи. Они в мгновение ока поглотили святого, безжалостно кромсая Его плоть.
Это «выпасаемый» Ловией злой дух «Серебряного Рыцаря» виртуозно ударил с фланга, обрушив свою мощь на святого-«Солнце».
Из нутра святого-«Солнце» ревущим цунами хлынуло золотое сияние. Оно играючи выжгло смертоносные серебристые всполохи, выковав из света монолитную броню и исполинскую шипастую булаву.
Бум!
Сияющая булава с оглушительным лязгом заблокировала «Рев Бога Грома», заставив снопы электрических змей и световых искр брызнуть во все стороны.
Синхронно с этим тело святого-«Солнце» исторгло из себя расходящиеся кольца обжигающе-теплого света. Попавший под удар злой дух «Серебряного Рыцаря» мгновенно съежился и стал прозрачным, словно испаряясь. Закованная в черную броню Ловия ощутимо побледнела, а Её эманации падения начали стремительно таять. Даже марионетка-«Серебряный Рыцарь» Клейна угодила под этот каток, резко сдав позиции и потеряв львиную долю мощи.
«Очищение»!
То был стержневой козырь «Неомраченного», являющийся абсолютным, железобетонным антидотом против нежити, падших и скверны!
Перед лицом этого испепеляющего «Очищения» Ловии благоразумно пришлось втянуть злого духа «Серебряного Рыцаря» обратно в себя. Отказавшись от открытого выпаса бестии, она ограничилась лишь использованием Его паранормальных талантов, тем самым худо-бедно купировав собственную растущую слабость.
Вжик, вжик, вжик!
Смертоносные серебристо-белые лучи то выныривали из пустоты, то с пулеметной скоростью прошивали воздух, вынуждая святого-«Солнце» уйти в глухую оборону, судорожно чередуя блоки и перекаты.
Деррик, бегло оценив расклад, благоразумно не стал вновь обрушивать «Рев Бога Грома». Оставив попытки связать святого-«Солнце» боем, юноша попятился на пару шагов. Его взор прикипел к тому самому эпицентру сечи, где циклопический темный двуручник неистово рубился с прямыми клинками утренней зари, впиваясь в смертоносный танец света и тени между Колином Илиадом и Энъюни.
Лицо паренька вмиг налилось свинцовой, благоговейной суровостью. Широко раскинув руки, он словно изготовился заключить в объятия саму божественную благодать.