Мертвой хваткой вцепившись в этот безупречный шанс, Энъюни, с которого градом осыпались чернильные осколки лат, обеими руками перехватил свой исполинский, дышащий мраком двуручный меч и с сокрушительной яростью рубанул по диагонали вперед. А «Охотник на Демонов» всё еще барахтался в пучине паралича, так и не сумев стряхнуть с себя электрические путы.
С мерзким, влажным хрустом на левом плече старца зияюще распахнулась глубокая рана. Несокрушимая серебряная броня словно напрочь растеряла свои защитные свойства, безжалостно вспоротая тяжелым клинком.
То был «Клинок плоти и духа» — стержневой, абсолютный козырь из арсенала «Черного Рыцаря», берущий исток прямиком из домена «Скверны». Этот талант мог не только разъедать живую ткань, стирать в порошок души и кромсать незримые барьеры, но и играючи сводить на нет любую оборону тех тварей, чьи помыслы несли в себе хоть каплю порока.
Узрев, как этот гибельный удар прошивает латы Колина Илиада, а смертоносная трещина с пугающей скоростью ползет всё глубже, целясь прямиком в сердце, Деррик натянулся как стальная струна. Юноша молниеносно соткал искрящееся, отливающее слепящим золотом копье, целиком выкованное из первозданного солнечного света, и с силой метнул его в Энъюни.
«Копье Неомраченного»!
Марионетка даже не помыслила обрывать свою атаку или уклоняться. Болванчик лишь плавно вскинул уцелевшие, призрачно-черные крылья, наглухо укрывшись ими словно щитом.
Вжик!
Разящее «Копье Неомраченного» с шипением пронзило две пары теневых крыльев насквозь. Оружие взорвалось нестерпимым, раскаленным добела сиянием, заставив округу вспыхнуть так, будто в её недрах взошло миниатюрное солнце.
Синхронно с этой вспышкой плоть Колина Илиада резко поплыла и оплавилась, обернувшись лужей текучего, струящегося серебристого металла.
Жидкая ртуть стремительно отхлынула на почтительное расстояние, вновь вылепив из себя монументальную фигуру Вождя Города Серебра. Старец по-прежнему щеголял исполинским ростом и монолитными серебряными латами, вот только изрядный кусок его левого плеча вкупе с рукой так и остались валяться на каменных плитах. Срез зиял пугающей, бритвенной гладкостью, не проронив ни единой капли крови.
Опираясь на талант «Ортучивания», старец виртуозно вывернулся из-под фатального удара Энъюни, пускай и заплатив за это чудовищную цену в виде отсеченной конечности.
Взгляд «Охотника на Демонов», сокрытый за глухим забралом, даже не дрогнул. Намертво перехватив оставшийся прямой клинок утренней зари, он с первобытной яростью вновь ринулся на врага, уподобившись сорвавшемуся с тормозов, леденящему душу паровому локомотиву.
Тем временем Деррик на другом фланге с пулеметной скоростью выковывал всё новые «Копья Неомраченного». Ослепительные, искрящиеся молниями световые снаряды градом обрушивались на Энъюни.
Не прекращая бомбардировки, паренек распахнул рот и с торжественной, благоговейной суровостью изрек:
— Бог глаголет: очищение возымеет силу.
То было живое воплощение паранормальных талантов «Нотариуса», качественно эволюционировавших на ступени «Неомраченного».
Эта клятва настолько безупречно резонировала с «Неомраченной сферой», раскинутой святым-«Солнце», что всё поле брани вмиг налилось еще более ослепительным светом. Удушливая аура скверны, исходящая от Энъюни и Ловии, под этим натиском стремительно пошла на убыль.
— Бог глаголет: бессильно! — тот самый святой из Пути «Солнца» молниеносно парировал слова Деррика, наглухо обнулив благословение и вернув очищающую мощь сферы к её изначальным, тусклым значениям.
Под оглушительный треск электричества рой «Копий Неомраченного» наконец долетел до марионетки. Вот только призрачно-черные крылья за спиной «Черного Рыцаря», угодив под недавний каток миниатюрного солнца, уже изрядно поблекли и осыпались — от них осталась в лучшем случае жалкая половина.
Узрев, как эта лавина кристально чистых, разящих лучей неотвратимо приближается, а Колин Илиад намертво сковывает его боем, лишая малейшего шанса на ювелирный уворот, Энъюни широко распахнул еще одну пару теневых крыльев. Они тут же с шипением распались, обернувшись непроницаемой, глухой пеленой «мрака».
Едва разящие копья коснулись этой чернильной мглы, как их ослепительную чистоту тут же разъела вязкая, гнилостная чернота. Одни снаряды с сухим треском ломались на лету, безжалостно вспахивая монументальные каменные ступени, тогда как другие, виртуозно заложив дугу прямо в воздухе, хищно развернулись и устремились прямиком на самого Деррика Берга.