Опираясь на эту вспышку, Клейн успел выхватить взглядом расставленные по периметру площади изувеченные изваяния. У одних руки были намертво стянуты за спиной, другие с ног до головы густо оплетали колючие лозы роз, а третьи и вовсе до боли походили на ссохшихся мумий. Весь их вид буквально вопил о невыносимом, сковывающем «порабощении».
— В былые времена этот полис истово бил поклоны Королю Мутантов, — Амон, словно заправский, учтивый гид, принялся с упоением расписывать местные «достопримечательности». — Здешние обыватели были воистину забавным народцем. В будни они слыли тихими, воздержанными тихонями, этакими праведными аскетами. Но стоило им лишь почуять дичь или дождаться нужного триггера, как наружу с ревом вырывалась их первобытная, кровожадная суть. Лишь представь: в ночи полнолуний этот мегаполис до краев наполнялся рыщущими по улицам оборотнями.
«Стало быть, на заре времен в философии Мутантов тоже присутствовала доля умеренности… А уж потом „Матерь Древа Желаний“ наглухо свернула им всем мозги набекрень…» — Клейн, улучив момент во время очередного всполоха молнии, еще раз дотошно просканировал статуи и задумчиво поинтересовался:
— Облик Короля Мутантов и впрямь смахивает на мумию?
— Отнюдь. И пусть Он являл собой гротескного, изуродованного урода мужского пола, этот извращенец питал дикую слабость к тому, чтобы уматывать Себя с ног до головы шипастыми лозами и колючими розами, — презрительно фыркнул Амон.
«…» Оседлав этот внезапный приступ откровенности, Клейн закинул очередную удочку:
— А какое изваяние бьет поклоны Твоя собственная паства?
— В дебрях мистики Твоим сакральным символом выступает циферблат вкупе с «Червем Времени»?
Амон задумчиво поскреб подбородок:
— Если препарировать суть, то все Мои верующие — это и есть Я сам. С какой стати Мне морочить голову и возводить Самому Себе истуканов?
«Мои верующие — это я сам… Какое счастье, что я успел обзавестись Даницем в качестве благословенного…» — Клейна внезапно прошибло мыслью, что в кое-каких, весьма специфических аспектах они с Амоном до пугающего похожи.
«Разумеется, когда фразочку „мои прихожане — это я сам“ выдаю я, это отдает банальным, нелепым анекдотом. А вот когда подобным козыряет Амон — это уже завязка для леденящего кровь хоррора. Как ни крути, а размах жанров разительно отличается…» — сыщик подвел черту под этими рассуждениями легкой мысленной самоиронией.
Амон, не сбавляя мерного шага, невозмутимо продолжил вещать:
— Впрочем, в эпоху Моего отца немало людей обращали свои молитвы и ко Мне. Одни, отталкиваясь от титула «Ангела Времени», лепили Мои изваяния, украшая их циферблатами и часовыми механизмами. Другие же, опираясь на имя «Бога розыгрышей», поклонялись Мне в образе ворона, сплошь испещренного таинственной вязью узоров. Ну а третьи виртуозно сплетали оба этих символа воедино.
На этих словах Амон, щеголяющий своим неизменным моноклем, внезапно повернул голову. Искоса мазнув взглядом по Клейну, Он изогнул губы в легкой усмешке:
— До нашей финальной цели осталось от силы три дня пути.
«Иными словами, у меня в запасе осталось жалких трое суток…» — Клейн едва не поперхнулся ледяным воздухом. Психологическое давление мгновенно взлетело до небес, давя с такой первобытной силой, что казалось, будто его натянутые нервы вот-вот с оглушительным треском лопнут.
Он так до сих пор и не раскусил, в чем кроется подлинный мотив этой дьявольской игры Амона, и не нащупал ни единой зацепки, указывающей на то, к чему именно ублюдок пытается его принудить. А это железобетонно означало: он напрочь лишен возможности ухватиться за критическое звено и выудить реальный шанс на побег.
Недавний спектакль, разыгранный двойниками «Богохульника», кристально ясно дал понять: сунься он напролом без параноидальной, ювелирной подготовки — и он не продержится против Него и десятка секунд.
Пока эти мысли лихорадочным вихрем неслись в его голове, Клейн погрузился в глухое, свинцовое молчание. Тенью следуя за Амоном, он покинул площадь, сплошь усеянную шрамами былого разрушения.
…………
Тем временем в порту Притц, где улицы заметно опустели, а редкие прохожие суетливо спешили по своим делам мимо обгоревших фасадов зданий, «Королева Мистики» Бернадетт, чьи каштановые волосы были элегантно заколоты, опустила свежую газету на стол.
Передовица «Тассокской газеты» кричала аршинными буквами о поистине разрывной новости — покушении на монарха. Статья безапелляционно заявляла, что ниточки от убийц тянутся прямиком во Фейсак или Интис.