Сохраняя абсолютное, ледяное спокойствие, Он выудил из-за пазухи флакон с золотистым зельем. Сноровисто скрутив крышку, священник одним махом опрокинул жидкость в глотку.
…………
Вот так эта война и закончилась.
Не доверься Одри собственным глазам и не ощути всё на собственной шкуре, она ни за какие коврижки не поверила бы, что эта глобальная мясорубка могла так внезапно оборваться.
Едва непроницаемо-черная ночь пожрала оранжево-красные сумерки, а затем бесследно отступила, как возвышающийся перед ней «Серебряный Рыцарь», казалось, схлопотал чудовищный, сокрушительный ментальный удар. И пускай его аура успела прийти в норму, мастодонт напрочь растерял волю к схватке. Барахтаясь в глухом недоумении, враг позорно ретировался.
Уподобившись этому «Серебряному Рыцарю», ангелы вкупе со святыми из коалиции Фейсака и Интиса один за другим бросились наутек. А те самые легионы, чей костяк держался на Потусторонних, стремительно и неотвратимо рассыпались в прах.
Впрочем, со стороны Лоэна ни полубоги, ни Потусторонние низших и средних эшелонов, ни даже простые солдаты не стали рваться в погоню. Все они точно так же провалились в пучину звенящей растерянности, не в силах взять в толк, что же здесь стряслось.
Одри неспешно побрела обратно в город. Её взору предстало, как чудом уцелевшие обыватели Баклунда один за другим выползают из своих жилищ, убежищ и прочих потаенных нор. Люди с остекленевшими взглядами взирали на пейзаж, до боли напоминающий первобытные джунгли.
Толпа не взрывалась ликующими воплями, не исторгала победных кличей и не разражалась гневными проклятиями. Лица горожан обратились в мертвенные, каменные маски, а глаза зияли пустотой. Никто не брал в толк, с какой стати этот апокалипсис вдруг стих.
В этом людском море то и дело мелькали те самые бедолаги, что еще недавно искали спасения в благотворительных фондах, и прочие до боли знакомые Одри лица. Вот только их нынешнее состояние ни на йоту не отличалось от того глухого оцепенения, в котором они выстаивали длиннющие очереди за жалкими пайками.
Аристократка в звенящем безмолвии созерцала этот сюрреалистичный спектакль, пока благополучно не добралась до Района Императрицы, переступив порог родной виллы.
Там она воочию узрела, как батюшка, матушка, старший брат, мажордом, лакеи и горничные с пугающей растерянностью сверлят взглядами пейзаж за окном. Их лица кристально точно отзеркаливали ту же самую маску глухого непонимания, что и у уличных зевак.
Одному богу известно почему, но в уме Одри внезапно, ослепительной вспышкой пронеслась одна-единственная фраза:
«Умирают, не ведая чьей волей, а выживают, не зная ради чего».
…………
Исполинский сгусток оранжево-красных сумерек, играючи усмирив неистовый шторм и ревущие молнии, рухнул прямиком в бездонные пучины темно-синего океана. Эта световая лавина едва не накрыла с головой левиафан «Рассвет».
«Королева Мистики» Бернадетт ювелирно поймала тайминг, пустив в ход второй Запечатанный артефакт нулевого калибра из своих закромов. Лишь благодаря этому финту судно чудом выскользнуло из-под катка фатального апокалипсиса.
Девушка едва заметно, сурово свела брови на переносице, словно звериным чутьем уловила какую-то незримую угрозу. Впрочем, её лицо тут же разгладилось. Она велела «Рассвету» продолжить свой отчаянный марш-бросок сквозь запретные фарватеры, где кораблю предстояло денно и нощно биться насмерть с ураганными ветрами, циклопическими волнами, разящими молниями, морскими левиафанами и прочей хтонической чертовщиной.
В этом непроницаемом мраке взгляд Бернадетт, казалось, прошивал насквозь любые преграды. Девушка неотрывно созерцала тот самый путеводный луч света, за которым так отчаянно гналась.
И сколько бы леденящих душу преград ни вставало на пути, она не отступит ни на шаг.
…………
Недра чертогов Короля Гигантов, щедро залитые оранжево-красным заревом ступени.
Колин Илиад, только-только покончив с леденящей душу исповедью, обратился к Деррику:
— Ступай и распахни ту дверь. Я отчаянно жажду узреть, как выглядит подлинный солнечный свет снаружи…
— Так точно! — глаза Деррика в очередной раз предательски защипало от слез. Намертво закусив губу, паренек решительно поднялся на ноги.
Оставив в стороне свой исполинский молот и чувствуя на себе ободряющий взор Клейна, юноша размеренным шагом обогнул монументальный железно-черный престол. Вскоре он застыл перед серо-сизыми вратами, на которых красовались барельефы с сумеречными пейзажами.