«Кстати, какой сегодня вообще день недели? А, к дьяволу, вознесу молитву прямо сейчас, глядишь, и на волю выберусь пораньше». — Эмлин, чья душа преисполнилась бьющей через край надеждой, пружинисто сел на койке и истово, с благоговейным трепетом затянул:
«Шут, что не принадлежит этой эпохе…»
…………
Тем временем в таинственных чертогах над серой мглой три багровые звезды, символизирующие арканы «Справедливости», «Суда» и «Луны», синхронно зашлись в неистовой пульсации. Светила то раздувались, то сжимались, исторгая из себя ослепительные всполохи и пуская по пространству густую рябь.
Эти возмущения ревущим потоком влились в и без того бушующий океан багрового «прилива», в мгновение ока взвинтив сейсмическую дрожь всего таинственного измерения до катастрофических пределов.
В эпицентре этой сокрушительной болтанки багровые «волны» наглухо затопили монументальные своды древнего дворца. Один за другим, вспыхивая первобытным сиянием, на спинках восьми кресел по обе стороны изъеденного патиной бронзового стола начали проступать таинственные сакральные символы.
Эти возмущения породили новые ореолы и очередную волну дрожи, сопровождаемую низким, вибрирующим гулом.
Во главе изъеденного патиной длинного стола спинка кресла, принадлежащего «Шуту», тоже вспыхнула. Сложный символ, сотканный из половины «Искаженных линий» и половины «Глаза без зрачка», безостановочно разрастался вширь, наслаиваясь сам на себя и обретая пугающую, объемную глубину.
Багровый «прилив», словно примагниченный этим зрелищем, устремился туда, вылепив на почетном кресле с высокой спинкой призрачный человеческий силуэт.
Вот только этот «фантом» напрочь лишался стабильности: он то гротескно искажался, то рассыпался в пыль, отчаянно силясь, но так и не в состоянии обрести подлинную плоть.
Тем временем на выжженной равнине, укутанной серо-желтой мглой, Клейн на долю секунды сбился с шага. Вскинув голову, юноша мазнул взглядом по разорвавшей небеса молнии.
Молниеносно вернув себе ледяную невозмутимость, он покрепче перехватил кожаный фонарь и тенью последовал за Амоном, неумолимо погружаясь в бескрайние, непроницаемые дебри пустоши.
Чем дальше продвигались человек и Король Ангелов, тем гуще землю изрезывала паутина оврагов, а их глубина обретала всё более чудовищные, зияющие масштабы.
Спустя добрый десяток минут, под аккомпанемент очередной ослепительной вспышки, Клейн узрел неподалеку исполинского, вымахавшего на несколько десятков метров ввысь сизо-черного циклопа.
Вся плоть этой махины была сплошь испещрена гноящимися, смердящими язвами разложения. Его единственный глаз глубоко запал и остекленел — одного взгляда хватало, чтобы вынести железобетонный вердикт: тварь давным-давно испустила дух.
И всё же монстр продолжал неприкаянно брести. Из самых его недр непрерывно сочился серо-желтый газ, сплетаясь в небесах в густые облака и окутывая проклятую равнину тем самым удушливым туманом.
Выходит, вся эта беспросветная мгла, наглухо укрывшая выжженные земли, брала исток именно в этом сизо-черном гиганте!
— Младший отпрыск Короля Гигантов Олмира, «Бог Чести» Бладель. В свое время Он имел дерзость в открытую поносить Моего отца, за что и поплатился: теперь Он обречен вечно скитаться по этой пустоши. Разумеется, Он отдал концы еще в горниле «Великого Катаклизма», вот только это ни на йоту не даровало Ему избавления, — Амон с усмешкой ткнул пальцем в сторону сизо-черного циклопа. — Не умыкни Я заранее урон от этой скверны, стоило бы тебе лишь ступить на равнину, как ты бы неминуемо отравился этими трупными миазмами Бладеля, пополнив ряды проклятых скитальцев.
«Неужто я еще и в ножки тебе кланяться должен?» — сыщика внезапно накрыло сюрреалистичное чувство, будто он воочию шагнул прямиком на страницы седых мифов.
Амон, ведя пленника за собой, возобновил шаг, и вскоре они подобрались к сизо-черному циклопу почти вплотную.
Аккурат там, где топтался исполин, зияла невероятно глубокая, беспросветная расщелина. В мимолетных всполохах молний на самом её дне смутно проступали очертания монументального, колоссального в своей ширине серо-белого строения.
Клейну хватило лишь беглого взгляда, чтобы его веко предательски дернулось. В памяти ослепительной вспышкой воскресли те самые леденящие видения, что явились ему во время гадания над «Неомраченным крестом».
Если память ему не изменяла, это было именно то место, откуда в свое время вынырнул Древний бог Солнца, Создатель Города Серебра, родной отец Амона и Адама!