Переварив всю эту лавину информации без остатка, Клейн властным жестом выудил из кучи оккультного хлама золотые карманные часы. Со щелчком откинув крышку, он бросил на циферблат мимолетный взгляд, дабы удостовериться в текущем времени.
Перед тем как сунуться в тайную усыпальницу «Кровавого Императора» и развязать там разрушительную мясорубку, он благоразумно подстелил соломку, пожертвовав в таинственные чертоги над серой мглой всю ту прорву артефактов и скарба, что в бою была бы лишь обузой. Рисковать их случайным уничтожением ему совершенно не улыбалось.
Увы, даже несмотря на эту параноидальную осторожность, горнило той жестокой сечи и финальный суицидальный аккорд выкосили из его арсенала изрядную долю козырей. И что самое обидное, утраченные реликвии были баснословно ценными, по-настоящему убойными. От одной лишь мысли об этих убытках сыщик едва не балансировал на грани потери контроля.
«„Дневник путешествий Гросселя“, револьвер „Похоронный звон“, „Ползучий голод“, амулеты „Похитителя судеб“ и „Солнечного пламени“, „пули Укрощения духов“, марионетка Кьюнас вкупе с его арсеналом, болванчик Энъюни со своим кольцом, губная гармошка авантюриста… Дьявол, лучше даже не вспоминать. Какое счастье, что медный свисток Азика я додумался закинуть над серой мглой заранее… Впрочем, не всё так фатально: я ведь всё еще могу выудить фантомы этих вещиц из пор истории. Считай, они просто сменили форму, но по-прежнему остались моими верными спутниками… Э-э, разве что фокус с „Дневником путешествий Гросселя“ может и не выгореть…» — Клейн почувствовал, как на душе неумолимо сгущается свинцовая, гнетущая тяжесть, а висок предательски задергался.
Издав тяжелый, полный горькой тоски вздох, он принялся от всего сердца, с первобытной искренностью оплакивать утраченные сокровища. Особой скорби удостоился тот самый мистический артефакт, что верой и правдой служил ему не один месяц:
«Ползучий голод».
Просидев в глухом, звенящем безмолвии довольно долго, Клейн титаническим усилием воли вынырнул из пучины скорби, заставив себя сфокусироваться на насущном. Дожидаясь заветного часа для созыва собрания Клуба Таро, юноша позволил мыслям лениво блуждать, то и дело возвращаясь к загадкам Древнего бога Солнца, тайнам «Чернобыля» и прочей немыслимой чертовщине.
Внезапно его лоб прорезала глубокая, суровая морщина:
'Раз уж этот мир и есть моя истинная родина, и никаких «переселенцев» отродясь не существовало, а все мы — лишь древние люди, заброшенные в реальность «Замком Истока», то не таятся ли подобные сущности в местах вроде Моря Хаоса? Неужто Чернобыль в свое время перекроили под убежище?
Опираясь на россказни Амона и те видения, что явились мне в прорицании, Древний бог Солнца и впрямь пробудился именно в Чернобыле. Стало быть, кто же Он такой на самом деле: очередной «переселенец», выплюнутый «Замком Истока», или же уцелевший обитатель того самого бункера?
Если верен второй вариант, то кому же, во имя всех богов, принадлежал тот третий, разорванный «кокон»…'
Едва эта мысль пронзила рассудок, Клейн содрогнулся от леденящего ужаса, а его зрачки инстинктивно расширились:
Насчет истинного происхождения расы эльфов он уже успел выстроить весьма железобетонные догадки, и они почти стопроцентно не имели ничего общего с «Замком Истока».
А при таком раскладе выходило, что подлинную личность третьего — или, вернее сказать, самого первого «переселенца» — сыщик так и не смог ни с кем безошибочно сопоставить.
Этот таинственный «земляк», судя по всему, вообще не оставил после себя ни единого, даже крошечного следа в анналах истории!
Не раздумывая ни доли секунды, сознание Клейна камнем ухнуло в серо-белую мглу. Зачерпнув толику мощи «Замка Истока», юноша перенесся прямиком в невероятно далекий, сокрытый во мраке времен исторический фрагмент.
Тот период был соткан из мириад мерцающих световых осколков. И самым кристально ясным среди них оставался образ Чжоу Минжуя, наглухо укутанного в прозрачный «кокон» и подвешенного над Световыми вратами.
А по соседству с ним, благодаря тому колоссальному багажу знаний, что Клейн успел сколотить о Расселе, соответствующая пелена исторического тумана вмиг озарилась ослепительной вспышкой. Юноша воочию узрел еще одного молодого мужчину, точно так же мирно почивающего с накрепко зажмуренными глазами в соседнем «коконе».