Он испытующе посмотрел на Ондатру, и его зрачки в полумраке норы казались двумя черными безднами.
— Я сильный, — прорычал молодой охотник, — и рост тут ни при чем. Копье, разделенное пополам, остается смертоносным.
Скат снова оскалился:
— Да будет так. Пусть решают боги. Я хочу, чтобы ты отправился на последнюю в этом сезоне ловлю морской кости. По обычаю, ты можешь выбрать себе правую и левую руку.
Ондатра затрепетал от радости.
— Моя правая рука — Дельфин, а левая — Буревестник.
Так он и попал на борт безымянного промыслового судна, а с ним и его старшие братья. Теперь каждый из них имел шанс стать полноценным ловцом племени, завоевать возможность размножаться. Каждый из них осознавал риск, и никто не отказался.
Утром дня отправления, когда небо меняло окраску, словно огромная каракатица, Итиар провожала Ондатру в дорогу. Долгие объятия, ласковые слова и сладкий запах заставляли красного зверя ликовать. Ради этого стоило идти в море, на риск, на кончики зубов Извечного. Итиар погладила молодого охотника по плечу, а затем повязала на него длинную красную ленту. Ондатра провел по ней пальцами, ощущая ритмичный выпуклый рисунок.
— Оберег, — прошептала Итиар. — Чтобы боги приглядывали за тобой. Это означает, что мое сердце бьется для тебя.
Ондатра не знал, каким богам молится девушка, и захотят ли они помочь ему, но он не сомневался в последнем. Ее горячее сердце трепетало под кожей мягким ласковым стуком, сладостней прибоя на пляжах Нерсо.
Корабль отплыл. Первые пять дней он шел неспешно. Однажды ветер и вовсе иссяк, и тогда все дружно легли на весла, толкая его вперед. На седьмой день боги наконец оживили ветер, и корабль стремительно понесся, огибая южное оконечье Нерсо, прямо в пролив между двумя огромными островами. Здесь, в Воротах Ветров, как его называли двуногие рыбы, и следовало поджидать мигрирующих Извечных.
Главным на корабле был старый опытный ловец по имени Барракуда. Он приказал приспустить паруса. Экипаж корабля расторопно выполнил распоряжение, и тут же другие охотники развернули бортовые гарпунные пушки. Огромные, с длинными зазубренными копьями на веревках толщиной с руку. Такими сподручно бить кита, но не Извечного. Спина у него что камень, не пробьешь ни одним копьем. Здесь, у входа в пролив, опасаться стоило человеческих кораблей, и нацеленные в мачты противника пушки были единственным оружием обороны промысловых судов.
Ондатра замер у борта, зажав в ладони короткое гладкое копье, привязанное к его плечу длинной лохматой нитью. Рядом высунулась голова Дельфина:
— Волнуешься?
Ондатра коротко кивнул.
— Я тоже. Все роли выучены, но остается странное беспокойство. Будто сожрал живого осьминога, и он все никак не может сдохнуть у тебя в брюхе, ворочается и ворочается...
Буревестник, облокотившийся о борт рядом, чирикнул от смеха:
— Если страшно, можете не нырять. Водить корабль — тоже важная работа.
Братья возмущенно зарычали. Вот еще, сравнил! Ловцам и морякам никогда не быть равными.
— И вообще, ты стрелец. Шанс умереть у тебя меньше, чем у нас с Ондатрой, — фыркнул Буревестник. – Так что хватить пускать пузыри от страха.
— Что ж поделать, если ты — мазила, — поддел его Дельфин. — Нечего пенять на это. Сколько было случаев, когда проглатывали стрельцов. Каждый из нас рискует.
Ондатра вспомнил, как в мертвый ветер Барракуда подверг их испытаниям, чтобы определить, какую роль доверить во время охоты. Юркая приманка должна отделить выбранного Извечного от семейной группы, меткие стрельцы — поразить исполина в брюхо, а могучие силачи — парализовать смертоносную пасть. Раньше Ондатра считал, что они с братьями примерно равны в своих возможностях. Вероятно, так и оно было до недавнего времени, но теперь он значительно обходил их в скорости и маневренности, Дельфин редко мазал мимо цели, даже если братья создавали ему помеху, ну а Буревестник как был, так и остался самым бесстрашным, разве что обходил обоих в силе.