— Асавин, мы что, идем к бывшим каторжникам? Ты с ума сошел.
— Стой! Ты еще слишком мало знаешь об Ильфесе. Каторгой и клеймением здесь наказывают за все — от кражи хлеба до убийства. Зато эти люди точно не сдадут ни страже, ни протекторам, ни даже местным бандитам. Они сами по себе.
— Все равно, они преступники, — стоял на своем Тьег. — Они получили по заслугам. Закон писан для всех.
— Хм, — протянул Асавин. — Скажи это дворянину, изнасиловавшему чужую жену, или купцу, дающему страже на лапу, чтобы скрыть притон с маленькими мальчиками… Закон писан теми, у кого есть власть и золото. Думаешь, среди каторжников есть хоть капля дворянской крови?
Он преувеличил. Конечно, частенько ссылали зарвавшихся бастардов, но так они — никто, и капля их дворянской крови ничего не решала.
Тьег продолжал упрямо стоять и насуплено смотреть на Асавина. Что ж, пришло время последнего аргумента.
— Хорошо, Тьег. Тебе виднее. Ведь ты безгрешен и наверняка за всю свою короткую жизнь не совершил ни единого дурного поступка. А теперь представь… Только представь, Тьег, что в «Негодницу» тогда ворвалась шайка пьяных дворян, убила бы хозяина, а ты, сын простого работяги, проткнул бы их, словно бешенных собак. Туда им и дорога, но тебя бы ждала каторга. Сизые плащи не посмотрели бы, что ты защищал себя и тем более, Благой упаси, шлюху! Кому она вообще нужна, эта падшая женщина? И кому нужен ты, сын простого работяги? Как ты посмел поднять шпагу на того, кто с рождения выше тебя? Скажи мне, это и есть справедливость в твоем понимании? Ты и я — такие же грешники в глазах этого города. —Асавин снова потянул Тьега за собой. — Наши слова ничего не стоят, так что остается только расслабиться и быть теми, кем нас видят: еретиками, грешниками, сластолюбцами. Гнить заживо, разрушая пасторальную картину священного города.
— Это неправильно, — пробормотал Тьег, но послушно пошел следом за Асавином.
— О, когда поймешь, что в этой жизни правильно, обязательно напиши об этом книгу. Уверяю, тебя тотчас казнят за нее.
Они приблизились к палаткам. Знакомый музыкант, сидя на бочке, ласкал гитару, извлекая волшебные звуки. Он больше не носил платка, и на смуглом лбу белела сложная закорючка клейма. Амара кружилась под музыку, ее каблуки отбивали быстрый ритм, яркая юбка взметалась цветочными лепестками, а руки жили своей жизнью, летая над головой, словно птицы, исполняющие брачный танец. Вокруг нее кружились три молоденькие девушки.
— Ах, вот вы где! — крикнула Амара. — Чего так долго? Это мои милые дочки.
Девчонки подбежали к остолбеневшему Тьегу. Очень хорошенькие.
— Пошли, Князь Тьмы. — Женщина потянула Эльбрено за собой. — Пришло время плясать.
— Асавин, — жалобно протянул Тьег, — ты знаешь, в храме наук меня не учили местным танцам…
— Все просто. Прижми к себе даму, словно занимаешься с ней любовью, и… — он притянул к себе Амару, — не отпускай ее от себя, словно пойманную дичь. Позволь ей почувствовать твое тело, а ты — ее, а там — как сердце подскажет.
Тьег попытался еще что-то спросить, но его голос потонул в девичьем смехе, а все внимание Асавина заняли темные глаза Амары.
— М-м-м, а ведь ты описал сейчас совершенно определенный танец, — потянула она. — Иосийские объятия. — Ее правая рука скользнула ему на плечо, а левая сплелась пальцами с его ладонью. — Покажи мне, как ты умеешь загонять дичь… Рьехо, давай иосийское!
Музыкант громко крикнул, ударил по верхней деке[3] гитары, и мелодия устремилась в головокружительный полет. Подхватив ритм, Асавин повел Амару за собой. Ноги и руки прекрасно помнили эти полные страсти движения. Хлопок по деке — Асавин оттолкнул от себя партнершу, чтобы в последнее мгновение поймать кончиками пальцев и резко притянуть к себе, выбив воздух из ее легких. Она удивленно заморгала, но через мгновение сильнее прижалась к нему, закинув ногу на его бедро.
— А ты злобный сукин сын…
— Дичь должна молчать, — шепнул Асавин и провел пальцами по обнажившейся икре женщины.
— Не дождешься, — фыркнула Амара, пихнув его в грудь, словно оскорбленная девственница, но глаза у нее смеялись.
Асавин легко удержал ее и наклонил, почти уронив на землю. Амара обхватила его за шею, и он почувствовал, как впились ее ноготки. Эльбрено поднял ее и повел в такт музыке, пересекая открытое пространство. Вокруг взметнулись купола ярких юбок, громко хлопали танцующие, и Тьег закружился с одной из дочерей Амары.