— Признаю, ты умеешь танцевать, — шепнула смуглянка. — Ты с Иосы?
— Да, — ответил Асавин. — И ты, видимо, тоже…
— В прошлой жизни. — Она лукаво укусила блондина за мочку уха, и его обдало жаром.
В небе оглушительно загрохотало, и это заставило всех танцующих остановиться. Они запрокинули головы в темноту над ними. Миг, и небо изрыгнуло каскады воды.
— Ах, это я и называю настоящей благодатью, — рассмеялась Амара, скинув платок и подставив лицо под струи. — Что, испугался промокнуть или…
Вода впиталась в ее платье, сделав юбку тяжелой, а лиф — абсолютно прозрачным, и Эльбрено легко мог рассмотреть соски с коричневыми ореолами на ее грудях. Он медленно прижал ее к себе:
— Это всего лишь вода…
— Эй-ей-ей! — закричал Рьехо, ударив по струнам, и Асавин закружил Амару под потоками воды. Ее мокрые волосы били его по лицу, а прикосновения обжигали сквозь холодную мокрую ткань, ставшую вдруг такой тонкой, словно ее и не было вовсе. Желание нарастало, и Амара это заметила. Ее ладонь скользнула вниз и сжалась на его гульфике.
— Приятно чувствовать, что мужчина так тебя хочет…
Вместо ответа он коснулся губами ее шеи, и Амара задрожала в его руках.
— Нам стоит согреться, иначе можем заболеть, — шепнул ей Асавин.
Амара потянула его сквозь толпу танцующих, прямо к одному из шатров. Асавин рухнул на кипу тряпья. Мокрые волосы Амары хлынули ему на лицо, когда она потянулась к его губам. Платье сползло с плеч, обнажая грудь с крупными сосками. Он сжал один пальцами, а другой рукой стянул платье до пояса. Мокрая кожа обжигала ладонь. Амара сорвала с него дублет и рубашку, коснулась губами груди, покрытой короткими светлыми волосами, а ладонь запустила в штаны, поглаживая затвердевший член. Она усмехнулась:
— Да ты совсем озяб…
Дыхание обожгло живот блондина, руки потянули вниз мокрые штаны, губы кольцом сомкнулись на головке члена. Язык нежно и настойчиво ласкал его. Горячо, очень горячо. Асавин запустил ладони в ее влажные волосы, ощущая, как они змеятся между пальцами на каждый кивок головы. Амара выпустила его член, облизнула губы.
— Я согрела тебя?
— Не совсем…
Асавин притянул ее к себе, стягивая платье с влажных упругих бедер. Амара, извернувшись словно змейка, скинула с себя остатки мокрой одежды. У нее был красивый живот, даже эти светлые трещинки растяжек его не портили. Он коснулся губами ее пупка и повел языком вниз, до темного треугольника волос, пальцы вклинились между бедер, вторгаясь в нее. Амара обхватила его руку, а другую положила себе на грудь, томно сомкнув веки. Бедра закачались, направляя пальцы, дыхание участилось. Асавин припал к ее соску, и Амара громко ахнула. Какие у нее чувствительные груди.
Амара остановила руку Асавина и толкнула его на подушки. Игры закончились. Она нежно сжала его член, направила внутрь себя и зазмеилась вдоль торса Асавина, словно поток горячей упругой воды. Асавин припал к ее груди, и она протяжно застонала от удовольствия.
Дождь барабанил по шатру, заглушая крики Амары. Они долго смотрели друг на друга, тяжело дыша, не в силах сказать ни слова, чтобы через некоторое время снова слиться. На это раз неспешно, плавно, чтобы продлить удовольствие. Когда эмоции немного утихли, они легли, вслушиваясь в звуки дождя.
— Ты никогда не кончаешь в женщин, или это во мне дело? — спросила Амара.
— Не хочу плодить себе подобных.
— Отчего же? — Она закинула на него бедро. — Подумаешь, жили бы где-нибудь на свете смуглые, белокурые ублюдки, вроде тебя.
Он спихнул с себя ее ногу.
— Прости, — шепнула она, погладив его по груди. – Но ведь я права, ты нечистых кровей. Кто потоптался по твоей матери? Айгардец? Рубиец?
Асавин пронзил ее холодным взглядом. Чего она добивается? Насмехается над ним и его прошлым? Но ее взгляд был сочувственным. Амара ласково погладила его по щеке, поросшей короткой светлой щетиной.
— Не злись на меня, больше не буду бередить твои раны. Мы, Дети Ветра — сборище никому не нужных ублюдков, и от этого грубеем. Думаем, что нет боли больше, чем наша.