[1] Принц Эдвард, герцог Эдинбургский (род. 10 марта 1964) — член Британской королевской семьи, третий сын и младший ребёнок королевы Великобритании Елизаветы II и её супруга принца Филиппа, герцога Эдинбургского.
Глава 10
Глава 10. Морщины мыслей и забот на лбу ее легли[1]...
Казалось бы, живи и радуйся. Ты молодая, здоровая и красивая женщина, богатая и знатная, и девочки у тебя просто чудо. Любой позавидует! Однако богатые тоже плачут. По-разному - ведь все люди разные, - и по разным причинам, но все-таки плачут. И Анна, в этом смысле, не исключение.
«Обабилась я, вот в чем дело!» - не в первый и, вероятно, не в последний раз констатировала она, поймав себя на определенного рода мыслях и эмоциях.
Впрочем, не то что бы она, и в самом деле, плакала, но ей действительно было из-за чего расстраиваться. Причин хватало и притом веских причин, - одно предполагаемое возвращение Волан-де-Морта чего стоило, - но на данный момент на первом месте находилась семья. Ее замечательные девочки, которые все никак не могли друг к другу притереться. И Грейнджеры в этом деле тоже спокойствия не добавляли. Они хорошие люди, и Анна была им благодарна за Лизу, что называется, по гроб жизни. Но они почти четыре года воспитывали девочек, как своих детей. При том воспитывали хорошо, правильно, так что Лиза и Эрмина чувствовали в их доме искреннюю любовь и неподдельную заботу, что, естественным образом, оставляет в душе след. Такую привязанность так просто не разорвешь, она годами создавалась. Грейнджеры любили девочек, девочки любили их в ответ и с давних времен, еще из дома Гиты Гульден, обе привыкли всегда быть вдвоем, ощущая себя настоящими сестрами. Теперь же, в их жизни появились причины для розни, для зависти и ревности, и, если не вмешаться, ничем хорошим, по мнению Анны, это не кончится.
Лиза и Изабо теперь жили с Анной. Но Изабо уже превратилась в юную волшебницу, а Лиза – все еще была «одаренной девочкой с высоким потенциалом». Однако она приходилась Анне родной дочерью и практически сразу стала звать ее мамой, тогда как Изабо звала ее мамой Анникой, являясь при этом приемной дочерью. Эрмина же, как бы ни относилась к ней Анна, - а она старалась быть одинаково любящей «наседкой» для всех троих, - оставалась чужой на этом празднике жизни. Не член семьи, а, в лучшем случае, дальняя родня, и живет она с Грейнджерами, продолжая носить их фамилию. Вот вам и первые причины к раздору. Однако Анна не сдавалась и боролась с рознью, как могла.
Девочки, - все три, - проводили в ее особняке, как минимум, пять дней в неделю, прихватывая иной раз и субботы с воскресеньями. Но с уикендом все и так ясно – это время отдыха и развлечений. А в будние дни они шесть часов, - с восьми утра до двух по полудни, - находились в магловском доме на Ватерлоо стрит, где приходящие учителя организовали им младшую школу на дому. А затем, после обеда, они переходили в волшебный дом на Пэлл-Мэлл, где с трех до восьми вечера госпожа Марсвин и капитан Виллем Хофт учили их быть волшебницами. Однако, даже при том, насколько сильной в магическом плане являлась ее дочь, волшебная палочка пока была у одной лишь Изабо. Теоретически Лиза тоже была готова получить свою палочку, но, увы, Эрмина для этого пока еще не созрела, и Анна не хотела торопить события, чтобы, не дай бог, не усугубить и так уже непростую ситуацию.
Дело тут было вот в чем. Согласно общепринятому мнению, магическое ядро созревает у волшебников только к одиннадцати годам, в лучшем случае – к десяти. На самом деле, это было не так или, как минимум, не совсем так. Однако самым удивительным в этой истории было то, что так или иначе, с этой вздорной теорией соглашались даже многие чистокровные, хотя еще четыре поколения назад они высмеяли бы любого, кто утверждает подобную чушь. Правда же заключалась в том, что все люди разные, и тут вполне подошел бы пример с сексом. Причем, лучше и показательнее взять для этого мальчиков, а не девочек. Для абсолютного большинства мальчиков в возрасте одиннадцати лет секса, как бы, не существует, даже если они, по случаю, знают о нем во всех необходимых подробностях. Секс пока еще не является для них ни настоящей потребностью, ни предметом истинного интереса. Однако не секрет, что отдельные индивиды начинают интересоваться этим вопросом несколько раньше, и не только интересоваться. Они могут и, если представляется такая возможность, - иногда такое все-таки случается, - вполне сносно реализуют свою потенцию.