Последние слова оказались крайне важны для всех присутствующих и стерли то впечатление, которое произвела проповедь директора. Добро должно быть с кулаками, такого было мнение, принятое в семье Энгельёэн. И, подумав об этом, Лиза почувствовала, как поднимается со дна души припрятанная там Настоящая Тьма. Дамблдор ведь ее не зря порицал и увещевал. Лиза, как и ее сестры, была темной волшебницей, но ничего плохого в этом не видела, хотя и вынуждена была это скрывать. Тьма – не диагноз, а суть ее магии, но кричать об этом на каждом углу не следует. Зачем, как говорит мама, дразнить гусей?
Эпизод 2: Хогсмит и Хогвартс, 4 ноября1995 года
До места добирались окольными путями, поскольку Анна не хотела обозначать свое присутствие раньше времени.
- Скрытность наше все! – озвучила она очевидную банальность перед первой аппарацией. – Фактор внезапности никто не отменял.
Никто с ней не спорил. Не дети и сами знают, что такое хорошо и что такое плохо. Поэтому, вместо то, чтобы трансгрессировать прямо на зады магазина «Шапка-невидимка», - эта локация была назначена местом сбора, - они сначала прыгнули в рощу, находившуюся между западной окраиной Абердина и шоссе А90, затем – к Олдмелдруму[1] и уже оттуда в лесок неподалеку от Хогсмита. Прибыв на место, Анна выслала вперед разведчиков с тем, чтобы не нарваться сходу на неприятности, и оказалась права. Время было позднее, и волшебная деревня казалась вымершей, даже свет в окнах, - как минимум, в большинстве из них, - не горел. Тишина. Покой. И шорох ветра в кронах деревьев. Но выдвигаться к «Шапке-невидимке» сходу оказалось нельзя. Разведчики обнаружили в деревне два пункта сбора пожирателей. Именно там накапливались силы тех, кто собирался атаковать Хогвартс. Около кафе мадам Паддифут собралось уже больше двух десятков боевиков, и люди туда все еще прибывали. По виду типичные англичане, и между собой они говорили тоже по-английски. А вот около здания железнодорожного вокзала «Хогсмит» сигнала на выдвижение к границе антиаппарационной зоны ожидал дисциплинированный и хорошо оснащенный отряд наемников, у них даже нечто вроде единой формы одежды имело место быть. В отличие от «гражданских», которые старались скрыть свое присутствие, поскольку находились практически на виду, наемники, говорившие между собой по-немецки и по-фламандски, скрываться даже не думали. Полагали, видимо, и не без причины, что здесь их никто не увидит. По мнению разведчика, отряд насчитывал никак не меньше двух дюжин боевиков, которые ощущали свою силу и оттого, похоже, ничего и никого не боялись.
«Их слишком много, - мысленно покачала головой Анна. – Они легко задавят нас числом».
Вывод, что называется, напрашивался, наемников следовало выводить за скобки первыми, при этом, не вступая с ними по возможности в прямое боестолкновение. Но тогда возникал вопрос, как это сделать? И в голову Анне приходил, увы, только один вариант.
«Черной грозой? – спросила она себя, рассматривая отряд наемников Птичьим Взглядом, то есть сверху вниз, почти как Всевидящее Око, но на малой дистанции, с небольшой высоты, да и Взгляд был не артефактный, а начарованный. - Вполне! Но тогда здание вокзала придется списать, как сопутствующий ущерб. Не уцелеет!»
Жестоко и коварно. Вполне в духе Темного Лорда, но Анна никогда себя и не позиционировала «белой и пушистой». Она была такой же темной волшебницей, как и те, против кого она сейчас сражалась. С некоторыми из них, - и, разумеется, при других обстоятельствах, - она могла бы даже подружиться, но превратности судьбы развели их по разные стороны баррикад. К тому же даже темные волшебники, - и, может быть, они в первую очередь, - должны быть людьми чистоплотными. Зверства ради зверства и полное попрание общепринятых норм морали казались Анне настолько отвратительными, что хотя бы поэтому она не могла быть в одном лагере с такими уродами, как Гвинвор Нот, Эньюрин Элфорд или Торфинн Роули. И все-таки сейчас она приговаривала к смерти две дюжины живых людей. Они умрут не в бою, имея возможность нападать и защищаться, а под ударом необоримой силы, суть которой наитемнейшее колдовство. Утешало одно: они знали, на что идут, как знали и то, с кем вместе они выступают. Не испугались, не побрезговали – их право, а ее право бить наотмашь и не думать о последствиях.