При нормальном развитии событий «до самого интересного» они добрались бы не ранее следующего лета, но вмешалась война, и новые реалии заставили ее действовать совсем не так, как планировалось. Умирать девственницей показалось Эрми позором, а то, что, возможно, придется умирать, она не сомневалась. Ее предзнание выдало нагора два основных прогноза. В одном варианте будущего ее убивал пожиратель, лица которого она никак не могла рассмотреть, в другом – она оставалась жива, убив этого неизвестного ей взрослого мужика. Учитывая туман неопределенности, в котором прячутся развилки событий, возможное часто принимает форму невозможного, и наоборот. Так что, могло случиться и так, и эдак, но избежать будущего, содержащего в себе, как минимум, две альтернативы, было невозможно. Эрми не могла спрятаться от опасности, она обязана была встретить ее лицом к лицу, таково было предчувствие.
И вот, имея в виду, что à la guerre comme à la guerre[12], и что случиться может всякое, Эрмина приняла решение довести их с Гарри отношения до логического завершения. В конце концов, ей было уже почти шестнадцать… без пяти месяцев. Джульетта была и того младше, - ей, вообще, было тринадцать, — вот разве что Поттер ни разу не Ромео[13]… Но и он, если подумать, уже не сопляк. Малое совершеннолетие у магов наступает в четырнадцать, а ему пятнадцать… и еще три месяца. Тоже, значит, почти шестнадцать.
Разрешив таким образом целиком надуманную, если разобраться, дилемму, минувшей ночью Эрми привела Поттера к себе в спальню, затащила робеющего под взглядами других девочек под балдахин своей кровати, задернула полог, наложила все необходимые заклинания, - то есть, Заглушающие и Запечатывающие чары и чары Приватности, - и, засветив Волшебный Огонек, повернулась к мальчику.
- Сейчас или никогда, Поттер, - сказала твердо, рассматривая своего ошарашенного компаньона в желтоват-розовом свете наколдованной лампадки. Поттер был хорош собой, его даже очки не портили. Довольно высокий, хотя и уступал в росте своей сестре, крепкий и поджарый, как гончая, он был… Ну чего уж там, кровь не водица. И аристократ из него так и пер.
- Сейчас, - хриплым шепотом ответил мальчик, умевший, когда надо, проявлять решительность.
- Тогда я, пожалуй, сделаю свет ярче, - довольно улыбнулась юная эксгибиционистка. – И не надо «шипеть», Поттер. Я Парселтанг не понимаю, а для всего прочего я Заглушающие чары наложила. Никто ничего не услышит. И не тормози! Кто меня будет раздевать? Сама-сама, что ли?
Гарри вздрогнул и сделал было «большие глаза», но более не медлил. Правда был излишне суетлив, да и правильных навыков ему не хватало, но, в конце концов, и не без помощи самой Эрмины, он ее все-таки раздел, и от увиденного его явно проняло да так, что едва не снесло крышу. Так что все дальнейшие события протекали под жестким контролем Эрмины, которой приходилось думать и о том, чтобы склонить Поттера к долгой прелюдии, и о том, чтобы обезопасить себя любимую от нежелательных последствий. Противозачаточное зелье она выпила еще перед тем, как привести Поттера в спальню, но, как говорится, береженого и бог бережёт. Поэтому перед тем, как отложить палочку в сторону, - а конкретно на полочку в изголовье кровати, - она наложила на себя Обезболивающие и Контрацептивные чары и сделала щедрый глоток Блисса[14], дав испить этого Нордического Нектара и Поттеру. Некоторые считают Блисс наркотиком типа магловского грасса[15], но это не так. При правильной дозировке и растворенный в коньяке или роме, блисс усиливает приятные ощущения и подавляет неприятные. Это им их «домашний колдомедик» Малин по секрету рассказала. И, как выяснилось в эту ночь, не обманула. Секс у них с Поттером получился образцово-показательный, хотя для обоих это был первый раз. Однако Эрми была отлично подготовлена теоретически, Гарри был неутомим, но не жаден, а остальное за них сделал Нордический Нектар…