Закончив свой путь, пуля вышла через плечо. В качестве прощального подарка она оставила дыру, в которую я мог-бы легко просунуть два пальца.
Однако самым страшным было даже не рана, а то, что парень все это время находился в сознании. Он был бледен, по его лицу градом катился пот. Грудь ходила ходуном от мелких, частых вздохов и видно было, что каждый этот вздох доставляет ему невероятные мучения. Боль и страх читались в его больших темных глазах.
— Пуля отскочила от ребер, — медленно, как бы для самого себя, проговорил Доктор. — Три ребра сломаны, левая грудная мышца разорвана. Одно из сломанных ребер пробило легкое и застряло в нем, как затычка. Невероятная удача.
Он замолчал, задумчиво глядя на свои руки, и через несколько секунд продолжил:
— Тем не менее, в таких условиях я мало что могу сделать. Если убрать осколок, то кровь хлынет в образовавшееся отверстие. В этом случае, легкое надо зашить как можно быстрее, иначе, пациент просто захлебнется собственной кровью. Можно оставить все как есть, но тогда он вероятно умрет по дороге. Ситуация патовая и я не могу гарантировать успех операции. Надеюсь, все это понимают?
Хоть он и употребил слово всем, однако на самом деле вопрос был адресован только одному человеку. Василий стоял, закусив губу, и не отрывал взгляда от лица сына. Слова Доктора заставили его вздрогнуть. Он посмотрел врачу в глаза и тихо попросил:
— Сделайте это…
Доктор кивнул и обратился к своим помощникам:
— Кондрат, Павел, держите его покрепче. Мы начинаем.
Во рту как-то разом пересохло. Пить воду в такой момент мне показалось неэтичным, поэтому я набрал побольше слюны и сглотнул, чтобы хоть немного увлажнить горло.
Стрельба и убийства? Я-то думал, что уже достаточно закален и кровь стала для меня привычным делом. Однако, все это не шло ни в какие сравнения с тем, что я наблюдал сейчас. В воздухе витала боль. Боль умирающего от страшной раны человека, боль отца, который смотрит на страдания сына, будучи не в силах ничем ему помочь.
Глядя на это, я как-то резко осознал, что отнять жизнь гораздо проще, чем спасти ее. Кто-то нажал на курок, особо даже не целясь. Пуля вышла из ствола, буквально за мгновение преодолела расстояние, вошла в податливое тело. И все! Тот, кто выстрелил, возможно, даже не узнал о результате, а сколько работы для врача! Даже думать не хочется о том, какой труд теперь предстоит Доктору.
Старый врач времени даром не терял. Пока меня посещали философские мысли, он тщательно вымыл руки, надел медицинские перчатки и стал аккуратно обрабатывать рану. Промыл ее перекисью водорода из аптечки, высушил ватным тампоном и смазал по краям йодом. Затем слегка раздвинул края и начал внимательно изучать рану.
— Зажим, скальпель, ножницы и ранорасширитель, — не отрываясь от дела, попросил он Сашу.
Та принялась рыться в аптечке, но нашла лишь зажим с ножницами и растерянно повернулась ко мне.
— Поищи скальпель и ранорасширитель, пожалуйста. Эта такая штука железная, как щипцы, только наоборот.
Я открыл первую попавшуюся аптечку и стал перебирать содержимое в поисках необходимых предметов. Так, и что у нас тут? Бинты, ватные тампоны, антисептик, ингалятор какой-то. Ножницы, зажим и пинцет есть, хоть и не понятно, откуда они взялись, в набор входить вроде бы не должны.
Порылся во стальных аптечках. Набор там был стандартный, а вот в черных, найденных в обоих джипах, удалось отыскать нечто похожее на скальпель. Надпись на упаковке ничего мне не говорила, но ножик показался мне острым! Во всяком случае его острие прикрывал колпачок как у фломастера.
А вот ранорасширеля нигде не нашлось, о чем я и доложил Саше.
— Ранорасширителя нет. Зажимы пойдут?
— Если есть сразу два, то пойдут, — ответил вместо Саши Доктор. — Передай Александре.
Я послушно передал все требуемое в руки Саши и со спокойной совестью продолжил наблюдать за операцией.
Девушка аккуратно надорвала упаковки, разложила инструменты на своих руках и протянула все это Доктору. Тот взял вначале один зажим и закрепил его на краю раны, потом второй. Проделав с ним те же манипуляции, он, таким образом, увеличил диаметр раны раза в два. Затем он взял в руки скальпель и четкими, резкими движениями стал что-то обрезать.
За все это время, Юра не издал ни звука. Его глаза были плотно закрыты и, если бы не до крови закушенная губа и судорожно дергающееся веко, можно было бы подумать, что он потерял сознание. Даже представить сложно, какую боль он сейчас испытывает.
— Может «парацетамол»? — предложил я, доставая таблетки.