Я поднес ее к глазам, стараясь разглядеть тонкие белые нити шрамов, которые еще вчера легко заметил Дед, но не смог. На коже не было ни малейшего намека на царапины.
— Офигеть… — вырвалось у меня помимо воли.
Это что же получается? Позавчера меня подстрелили, кровь хлестала, а сегодня на этом месте даже рубца не осталось? А рука? Ведь только вчера вечером шрам был прямо вот тут вот. Тянулся вдоль запястья, а теперь просто исчез. Не бывает такого!
Доктор оставил меня наедине с размышлениями, подошел к столу, взял блокнот и вновь принялся делать записи.
— Чувствовал что-нибудь необычное? — спросил он, не поднимая взгляда.
— Например?
— Ну, боль или жжение, — он нарисовал карандашом в воздухе какой-то затейливый узор. — Что-нибудь?
— Зуд! — вспомнил я. — Чесалось немного.
— Понятно, — кивнул он, помечая это в блокнот. — Еще что-нибудь?
Я отрицательно покачал головой.
— В процессе заживания раны часто зудят, — вздохнул старый врач, — это вполне нормальное явление. Думаю, чем быстрее заживает, тем сильнее зудит.
Он вновь полез в ящик стола, откуда достал продолговатый пластиковый цилиндр, оказавшийся футляром термометра. Не новомодного электронного, а старого доброго ртутного! Доктор потряс его немного в воздухе, после чего протянул мне.
— Поставь.
Я послушано сунул термометр под мышку и принялся ждать.
Дальше сидели в молчании. Доктор читал свои записи, а я просто пялился на открывающийся из окна вид и ни о чем особо не думал. Спустя положенные пять минут, Доктор забрал у меня градусник.
— Температура в норме, — констатировал старик, убирая прибор обратно в стол.
Он положил кончик карандаша в рот и стал задумчиво его покусывать.
— Старые шрамы есть? — спросил он, наконец.
Старые шрамы? Думает, что они тоже пропадут? А ведь может быть. Если зажили новые, почему не зажить и старым?
Шрам у меня был. В том самом месте, где два года назад сломанная кость вышла из левой руки. Я быстро снял крутку, вывернул руку и чуть со стула не свалился. Шрам исчез.
— У меня на руке был шрам, — сказал я, ощущая тяжесть в голове, — а теперь его нет.
— Где именно? — оживился Доктор.
Я показал ему место, и он чуть не вылизывать его стал. Все смотрел, щупал и растирал. А потом принялся записывать в блокнот всю полученную информацию, отрывался, чтобы задать мне вопрос, слушал ответ и вновь записывал.
Теперь уже он сидел, положив блокнот на письменный стол, а я стоял над ним и говорил. Я был так поражен, что рассказывал ему все без утайки. И про события двухлетней давности, и про сны, и про Машу. Во мне словно трубу какую-то прорвало и через этот прорыв хлынул поток откровений.
Я говорил и говорил, а Доктор едва успевал переносить мои слова на бумагу. В конце концов, мы оба взмокли и порядком устали.
— Почему ты раньше ничего мне не рассказал? — укоризненно спросил он, захлопывая блокнот.
— Не думал, что это важно.
— Это очень важно! Это же открытие!
— Какое открытие? — не понял я.
— Адаптация! — пояснил врач. — Мы адаптируемся к новому миру! Точнее ты адаптируешься.
— Адаптируюсь, или мутирую? — уточнил я.
— Адаптируешься, — уверенно сказал Доктор. — Мутация, процесс бесконтрольный и далеко не всегда полезный, а для эволюции прошло недостаточно времени. Так что, другого быть не может, ты приспосабливаешься!
— Но как? Почему? Тут конечно немного теплее, но вполне терпимо, не жарче, чем в той же Африке или Индии, но ведь там так людей не колбасит!
— На все это я могу сказать только одно, — ответил врач, разводя руками. — Не знаю! Я могу только строить предположения, не более того.
— И какое ваше предположение? — спросил я, решив, что предположение все же лучше, чем ничего.
— Мы попали в новый мир, — начал излагать Доктор, — на первый взгляд он не сильно отличается от нашего: воздух, гравитация, время. Даже температура, как ты заметил, не слишком зашкаливает. Мы пьем местную воду и, смею предположить, можем есть здешнюю пищу. Все это говорит о том, что миры наши в большом родстве!
Я кивнул, соглашаясь с его словами, и он продолжил:
— Но помимо сходства есть и различия. Например, животные. Все эти твари, просто ходячие машины для убийства! Каждая из них пыталась нас убить, верно?
Я вновь кивнул, не понимая, к чему он клонит.
— А теперь предположим, что планета, это не просто вылепленный из грязи шар, который болтается в пустоте, а нечто большее, скажем, биологический механизм, компьютер, и каждый живой организм в нем — деталь. И все детали тесно взаимосвязаны друг с другом. Отсюда вытекает, что все живые организмы должны быть сбалансированы, никто не должен возвышаться.