— Как думаешь, почему они его полковником звали, если нашивки прапора? — шепотом спросил я у Деда.
— Понты, небось, — тоже шепотом ответил он. — Или от скуки сам себя в полковники произвел. На таких объектах человек сто обычно служат, и командует ими не полковник, а майор какой-нибудь. Ну, максимум подполковник.
— Разговорчики! — прикрикнул на нас рядовой, и мы замолчали.
Пропетляв немного между одинаковыми на вид строениями, мы вышли к небольшому двухэтажному зданию с надписью «администрация», у входа которого был аккуратно припаркован танк.
У двери мы остановились. Солдат распахнул ее настежь и приказал стоявшему первым Деду:
— Заходи!
— Не могу, — покачал тот головой.
— Почему не можешь? — нахмурился солдат.
— А сам не видишь? Косяк низкий, руки мешают. Можно опустить?
Федя явно растерялся, но довольно быстро сориентировался и приказал:
— Руки опустить, зайти и снова поднять!
Так мы и сделали. Оказавшись внутри, солдат повел нас по лестнице на второй этаж, а там налево, по коридору, вдоль многочисленных дверей. Остановился он у самой последней, с надписью «Командующий базой, подполковник Донский В.А». Приставка «под» а также фамилия и инициалы были замараны черным маркером, но читались легко. Сюда-то он нас и завел.
Внутри оказалось просторно и очень… по-военному. Бетонные, грубо окрашенные стены, затертый до дыр линолеум. У правой стены находился добротный, но потрепанный временем шкаф, у другой висела большая карта страны. У противоположной от входа стены стоял массивный стол.
За столом, на фоне флага и портрета президента в красивой рамочке, с важным видом восседал наш знакомый прапорщик-полковник. Перед ним веером были разложены какие-то бумаги, а на краю стола покоился «АКСУ».
При нашем появлении, военный поднялся во весь рост и как бы невзначай, положил руку на оружие.
— Товарищ полковник, пленных по вашему распоряжению доставил!
— Молодец, Федька! Жди за дверью.
Солдат козырнул, развернулся и, чеканя шаги, вышел. А мы так и остались стоять с поднятыми руками.
— Да опустите вы уже руки! — махнул офицер, усаживаясь обратно за стол. — Вы не арестанты, а просто гости.
— Хорошо же вы гостей встречаете, — проворчал Игнат, опуская руки, — на танке и под дулом автомата.
— Извините, фейерверки вчера закончились, а оркестр в отпуске! — ничуть не смутился военный. — Присаживайтесь.
Мы присели на жесткие стулья, которых в кабинете хватало с избытком и стали ждать продолжения.
— Ну, а теперь рассказывайте, — приглашающе махнул рукой прапорщик. — Кто вы, откуда, и самое главное, что за фигня в стране творится.
— Что творится, мы и сами не знаем, — начал Дед, — но очень сомневаюсь, что страна еще существует. От города рожки да ножки остались. Один район уцелел целиком, там в общину собрались выжившие люди. Оттуда мы, собственно, и пришли, как официальные представители.
О том, что в рейд мы вышли на свой страх и риск, да и вообще, по сути, в общине не числимся, Дед упоминать не стал.
— Не может такого быть, чтоб страны не было! — воскликнул прапорщик. — На нас кто-то напал? Американцы, небось! Пусть только покажутся!
Он хлопнул ладонью по столу, а затем вскочил и погрозил кулаком куда-то вверх, словно Америка парила аккурат над его столом и продолжил:
— Нашу славную родину так просто не сломить! Даже когда наступают тяжелые времена, мы всегда стойко их переносим! Наполеона побили! Гитлера побили! И этих тоже побьем!
— Успокойтесь, — попросил я. — Никто на нас не нападал, и страна там же, где и была, вопрос надо ставить по-другому. Куда попали мы.
— Верно, — согласился Дед.
Военный нахмурился, сел, схватился за ус, и стал нервно закручивать его на палец.
— Хотите сказать, что это мы куда-то переместились?
Мы с дедом молча кивнули.
— И куда?
— А вот это нам неизвестно! — развел я руками.
— И доказательств у вас, разумеется, нет?
— А то, что вокруг творится, разве не доказательство? Спросите себя, сколько человек у вас уже погибло или пропало? Куда делись дороги? Откуда вокруг базы тропический лес и все эти монстры в нем? И самое главное, где связь и почему к вам не приходит подкрепление? Сколько вы еще сможете тут протянуть?
Военный молчал. Скорее всего, он и сам догадывался о чем-то подобном, но гнал от себя эти мысли и лелеял надежду, что к ним вот-вот подоспеет подмога. Но пришли мы, и подтвердили все самые страшные опасения. Родины больше нет, мы одни и никто не поможет.