— Как он? — спросил я, подходя к Доктору сзади.
— Плохо, — ответил тот, и обернулся. Узнал меня и спросил удивленно. — Антон? Как ты… откуда?
— Оттуда! — сказал я, показывая пальцем вверх.
Саша бросила на пол окровавленный прибор и кинулась мне на шею. Заплакала. Еле оторвал ее от себя.
— Ну, Сашенька, успокойся! Все хорошо.
— Да я от радости плачу, дурак! — ответила она, вытирая слезы. — Где ты был?
— На складе. Ты оказалась права, — сказав это, я продемонстрировал ей автомат, а затем обратился к Доктору. — Есть безопасный маршрут, но уходить нужно сейчас! Скоро тут начнется настоящая война…
— Если ты не заметил, война уже в разгаре, — старик указал на раненного. — Кроме того, у меня операция.
— «Варановский»? — спросил я Сашу.
Та кивнула. Я вытащил нож и одним резким ударом вогнал лежащему в сердце. Хлынула кровь. Человек задергался в предсмертных судорогах, но быстро затих.
— Ты что?! — закричал Доктор, хватаясь за голову. — Зачем ты его убил?
— А зачем его спасать? Он же бандит!
— Бандит? Да, бандит! Но он человек, которого мы пытались спасти! Он мог бы жить!
— Спасать таких, чтобы они продолжали убивать невинных? Это ваше спасение? Для этого он должен жить?
Старик опустил голову. Огонь в его глазах потух.
— Там в коридоре, умерли люди! — продолжил я. — Умерли, чтобы вы могли спасти жизнь этому дерьму! Есть тут другие бандиты?
Доктор сжал челюсть и отвернулся.
— Я покажу, — ответила за него Вера. Она схватила меня за рукав и потащила в коридор.
— Вера не смей! — крикнул нам в спину Доктор. — Антон, не надо!
Мы миновали лежащих и сидящих людей и вошли в комнату, которую раньше занимал Юра. Тут было тесно. Человек пять лежали на раскладушках и еще один на кровати. Большинство из них оказались тяжелораненными и валялись в беспамятстве, но двое выглядели вполне бодро, сидели у окна и о чем-то спорили.
— Они, — рука девушки указала на спорящих. — И все остальные в комнате тоже!
Бандиты попытались подняться. У одного была забинтована нога. Он попытался на нее опереться и с криком боли сел обратно. Второй наткнулся на дуло автомата и тоже сел.
— Держи, — протянул я Вере трофейный пистолет. — Дернутся — стреляй!
Девушка двумя руками взяла оружие и навела его на сидящих. Пистолет она держала крепко, в ее глазах горел огонь решимости. Я прислонил автомат к стенке и взялся за нож. Лишний шум нам ни к чему.
Переходя от койки к койке, я вонзал нож в сердца лежащих в них людей, не чувствуя при этом никаких эмоций. Ни жалости, ни злости, ни угрызений совести. Действовал на автопилоте, словно робот.
Когда все лежачие были мертвы, я направился к окну. Оставшиеся бандиты сообразили, что в плен их брать не собираются. Они сидели, словно статуи. В лице ни кровинки.
— Не надо! — сдавленно попросил меня раненный в ногу.
Я подошел к нему вплотную и уже привычным движением, без замаха, всадил нож в сердце. Ему повезло дважды. В первый раз потому, что лезвие прошло между ребер, не встретив сопротивления и сразу же вонзилось в сердце. Во второй раз, потому что сознание он потерял почти сразу, лишь хрюкнув пару раз на прощание.
Не глядя больше на истекающий кровью полутруп, я повернулся ко второму. Молодой совсем, не старше меня. Даже не бреется еще.
— Я не такой! Я не такой! — закричал он, вскакивая. — Меня нельзя! Я не такой! Я другой!
— Такой же, — процедила Вера, подходя ближе. — Я видела, как ты убил троих! Видела, как глумился над трупами! А знаешь, кто всадил тебе стрелу в спину? Я!
Глаза девушки горели ненавистью.
Все-таки человек — это животное! Сколько бы мы не прятались за разум, но инстинкт берет свое. Парень понял, что ему конец, и кинулся на меня как загнанный в угол зверь.
В этот момент, я больше всего испугался, что Вера выстрелит. Тогда всей нашей конспирации настанет конец и придется поспешно делать ноги. Но она не выстрелила, хотя было видно, что руки у нее чешутся. Сообразила, наверное, чем это чревато.
Бандит сам напоролся на нож. Попытался бежать, но неудачно выбрал направление. Лезвие вошло ему в живот, после чего он со стоном завалился на пол. Я не стал его добивать. Стоны и крики в лазарете дело обыденное и внимание на них никто обращать не станет. Минут двадцать, и он сам испустит дух. Если хотя бы половина того, что говорила про него Вера правда, то такую участь он заслужил сполна.
Девушка бесстрастно наблюдала за мучениями бандита. Я подошел к ней, и она протянула мне пистолет.